Книга В этих гнилых стенах, страница 100 – Кристина Той

— Организация существует более пяти лет. Я состою в ней последние два года. Знакома в основном с участниками сопротивления из пятого купола. Многие из второго уходят на службу в пятый. Как Митя. У коренных из пятого всегда есть свои причины. Как бы Мира ни была уверена в своей правоте, многие не согласны с ее решениями. Она нажила огромное количество врагов своими абсурдными идеями. Я бы не стала никого винить в предатель… – гостья не договорила, я перебил ее:

— Митя тебе только как солдат нужен?

Как я ни старался сказать это деловым тоном, прозвучало все же грубо.

— Нет! – тут же с визгом возмутилась она.

— Брось, Ната. – Я посмотрел на нее так, что она поняла: я ей не верю.

В ответ девушка вздернула подбородок и нахмурила брови, от злости прикусив губу.

— Можешь не верить. – Она отвернулась, ища поддержку у Ришель, но та молчала. Можно ли это назвать предательством? И если да, то что именно? Молчание Ришель или то, что я не поднял флаг войны, воодушевленный их идеями, а начал дотошно выпытывать подробности?

— Моя тетя тоже в этом замешана?

— Ну… она одна из первых активистов. Отлично разбирается в людях, знает, к кому какой подход нужен и как привлечь на свою сторону даже самых сомневающихся.

Я молча переваривал происходящее, все еще надеясь проснуться от этого кошмара. Голова гудела от наплыва информации. Глухой голос Наты звучал так, будто доносился из-за стены:

— Ты даже не представляешь, какие дела творятся в стенах правительственных зданий. Не знаешь, как многим, кто видел, что происходит здесь, все это осточертело. У нас много союзников даже среди жителей «зажравшегося», как ты говоришь, пятого сектора.

— Ну конечно. Они ж не вкалывают по восемнадцать часов в сутки, пытаясь заработать кусок хлеба, не возделывают поля, не разводят скот… Чем им еще заниматься‐то?

Она на миг налилась яростью, готовая взорваться, но выдохнула, справляясь с собой, и продолжила:

— Из их семей пропадают люди, и никто их не ищет. Против хороших людей, не согласных с Мирой, фабрикуют дела. Многих детей знатных деятелей спускают до уборщиков, а то и вовсе до первого и второго купола.

— Какая жалость, – с сарказмом произнес я, приподняв левую бровь. – В первый и второй ссылают, ай-яй-яй. А вы чего? – Я поднял глаза на мнущуюся у двери Марго.

Интересно, а что она здесь делает? Революция, скорее, дело Ришель. Она настоящий воин, но сейчас стоит молча, словно абстрагируясь от всего. На минуту, всего на минуту я подумал, что, может, она сейчас находится в прицеле снайпера? Ровно до момента, когда она решится высказаться… и не успеет, ведь пуля быстрее человеческих слов. Не думаю, что кто‐то успевал закончить монолог, если этого не хотел сам убийца.

Ришель переводила взгляд с одного на другого, будто наблюдая. Я не сомневался, что она знает гораздо больше того, о чем сейчас рассказывали. Или, во всяком случае, догадывается. А вот Марк был абсолютно уверен. Уверен в каждом слове Наташи, в каждом ее вздохе и дышал этой революцией вместе с ней.

— Мне надо подумать, – медленно проговорил я.

— Чего тут думать‐то? – возмутился Марк, чуть подавшись вперед. – Уж тебе‐то чего бояться? Даже если подстрелят – не умрешь же!

— Ох, да заткнись… – начал я, затем, вспомнив умственные характеристики товарища, махнул на него рукой. Что его невероятно взбесило.