Книга В этих гнилых стенах, страница 58 – Кристина Той

Спохватившись, я перевел виноватый взгляд на девушку, пристально наблюдающую за мной.

— Ты вообще не должен был этого видеть, – произнесла наконец она и со вздохом упала на стул, глядя на кисть, больше напоминавшую руку мертвяка.

— А мне этот больше нравится! – Я улыбнулся, указывая глазами на чудо-устройство. – Может, в нем пойдешь?

— Нет, это рабочий. Там много гостей, которые не в курсе… ну…

— Ну… – протянул я. – И что?

— Не хочу давать им повод для сплетен.

— Да брось, каких сплетен?

Конечно, я понимал каких. Наверное, даже лучше, чем она сама, но мне все равно казалось, что такие прибамбасы можно гордо выставлять напоказ, а не стыдливо прятаться с ними в комнатке.

— Не видишь? Знаешь, что говорить будут?

— Понятия не имею. – Я закатил глаза, на что девушка улыбнулась.

Однако в следующую секунду она вновь опустила взгляд, и сердце мое сжалось от тоски. Захотелось пропасть, исчезнуть, раствориться в воздухе. Я мог все: влезть в драку, отдать последние деньги, одежду, но я никогда не умел подбирать правильные слова.

— Слушай, ведь отсутствие руки совсем не делает тебя какой‐то не такой. Извини, я не самый лучший утешитель, да и в таких хоромах не то что не бывал – даже издали не видел… Но раз ты здесь, в комнате, которая больше всей моей квартиры, тебя слушаются компьютеры, у тебя такие штуки дорогущие… Интересно, сколько стоит день в таком отеле?

— Хочешь пожить здесь?

— Ты что! Мне на это копить несколько лет, наверное.

Она засмеялась, и я улыбнулся в ответ.

— Что ж, если когда‐нибудь надумаешь, я договорюсь о скидке.

— Ого! У тебя здесь знакомые?

— Почти. Это мой отель.

У меня отвалилась челюсть. Как так? Оказывается, я разговариваю с человеком из высшего общества едва ли не на равных? Стало не по себе. Зная законы этого мира, я понимал, что ей достаточно произнести всего одно слово, и меня тут же повяжут. Она будто поняла мои мысли и примирительно улыбнулась. Я выдохнул. Отступать было некуда.

— И ты еще в себе сомневаешься? Да большинство и за пять жизней не добились бы таких высот!

— Это мне папа подарил. – Ее щеки вновь покрылись румянцем, и девушка попыталась спрятать их в ладони.

— Что? Протез?

— Нет. Отель.

Повисло неловкое молчание. Черт, как игра в сапера. Какой провод резать? Синий? Или красный?

— И что? Ты здорово тут со всем справляешься… – неуклюже произнес я.

Девушка вновь мило улыбнулась, понимая, что я очень стараюсь быть как можно более учтивым.

— Спасибо.

Она нехотя поднялась со стула и, немного покопавшись, вытащила из верхнего ящика две яркие узорчатые полумаски. Они доходили до макушки и красиво переходили в забавные звериные ушки.

— Лис и лиса. Круто! – воскликнул я, оглядывая маскарадные принадлежности.

— По-моему, нам подходит, – усмехнулась она. Неловкость растаяла, я смотрел на нее как на хорошую знакомую. Как и она на меня.

— Может, все‐таки этот? – Я указал на рабочий протез. Она вновь хотела отказаться, но, взглянув на меня, заколебалась…

* * *

Еще издали была слышна громкая музыка. Но не та, что я привык слушать дома. Не агрессивная, не тяжелая, которую соседи в муравейнике и местная молодежь включали, казалось, на весь купол, а более спокойная. Ее звучание было гораздо мелодичнее и мягче, оно ласкало слух.

Впервые в жизни я услышал скрипку – и сразу же в нее влюбился. Она пробирала до глубины души, и, казалось, о чем бы ни были слова сопровождающей мелодию песни, скрипка напоминала, что во всем хорошем есть своя печальная сторона. Если легкая мелодия фортепиано навевала мысли о любви, арфа готовила к рывку, а саксофон заставлял задуматься о смысле жизни, то скрипка напомнила мне о нас с Рише. Любовь в звучании этой музыки была воодушевляющей, нежной, а скрипка словно рассказывала о безответности, робости, желании быть рядом и бесконечных «но». Приятно, когда Рише проявляет беспокойство, но так больно, когда она ясно дает понять, что ничего не будет…