Книга Небесный берег, страница 62 – Лизз Демаро

Из коридора послышались тихие шаги, дверь в гостиную открылась. Эверлинг сильнее прижал ладони к лицу, зажмурился, стиснул зубы. Он хотел остаться один, но не думал, что в одиночестве чувство вины так обострится. Его словно резали изнутри, резали медленно, с медицинской точностью попадая в самые уязвимые места.

— Мальчик, – шепотом заговорила Селестина. – Ты думаешь, что я не узнала тебя.

Эверлингу показалось, что он снова стоит на арене, что бешеные аристократы кричат: «Кровавый Император!» Он увидел парня примерно своего возраста, может, чуть младше, увидел страх в его распахнутых добрых глазах и дрожащую нижнюю губу. Эверлинг тогда был безжалостен. Парнишка боялся Эверлинга, боялся боли, боялся магии. Не хотел и не умел сражаться.

Его жалкие попытки противостоять Кровавому Императору не привели ни к чему – не удалось даже поцарапать Эверлинга. Тот бой длился долго. Эверлинг мучил парнишку, пока сам мог стоять на ногах. Ирмтон Пини приказал ему «устроить мясорубку». Эверлинг устроил.

Он не ответил Селестине, сделал вид, что не услышал ее. Что он мог сказать ей, как оправдаться, как извиниться, Эверлинг не знал. Вряд ли хоть в каком-то языке существовали слова, способные исправить то, что он сотворил.

— Я знаю, что ты сделал, – спокойно продолжала Селестина. – Знаю, что убил моего внука. Его звали Николас.

Бенат. Николас. Список имен убитых Эверлингом стремительно пополнялся. Впервые за последние годы ему захотелось плакать, но ни одна слеза не покатилась.

Селестина села рядом. Свет она не включала.

Теперь хотелось убивать. Когда он перекрывал кислород другим, случались мгновения освобождения: он дышал полной грудью пару секунд, но потом все возвращалось обратно, и воздуха вновь не хватало. И тем не менее этих секунд было достаточно, чтобы почувствовать себя легче.

— Я не виню тебя.

Эверлингу показалось, что он задохнулся – всего на долю мгновения. Грудь сдавило спазмами, и он с радостью попытался бы дышать размереннее, если бы это могло успокоить. Но Эверлинг знал: помочь ему не могло ничего. Он по-прежнему молчал.

— У тебя не было выбора, и я понимаю это. В его смерти нет твоей вины, – повторила Селестина.

Согласиться с ней так легко Эверлинг не мог – слишком хорошо помнил, как ломал его кости одну за другой, как останавливал потоки крови внутри его тела, как заставлял задыхаться. Помнил, как впервые поломал кость. Помнил свои руки, испачканные в крови Николаса. Помнил, как наконец остановилось его сердце и как в глазах отразилось успокоение. Эверлинг убил Николаса Рейнольдса. Приговор: виновен.

Селестина положила ладонь на его шею, погладила затылок. Эверлинг думал, что умрет, но только сглотнул и выдохнул.

— Не вини себя. Все это произошло из-за Ирмтона и короля Иоганна. Не из-за тебя. Ты такая же жертва, как и мой внук. – Она говорила мягко, ласково, словно не Николас был ее внуком, а Эверлинг.

Они посидели в тишине. Селестина не требовала извинений, не ждала, что он заговорит. Она ничего от него не хотела, только утешить и дать понять, что есть вещи, которые люди изменить не способны. Ее ладонь, лежащая на его шее, была тяжелой. Не на самом деле, но Эверлинг сгибался, словно на плечи свалилось небо.

Селестина приобняла его за плечи, слегка потянула на себя.