Книга Черная невеста, страница 160 – Мария Покусаева

— Были неприятными, да. – Улыбка стала почти любезной. – Вы что-то хотели? Узнать о кузине? Она в порядке. Я слышал, как вы спрашивали о Данлоу…

Бенджамин задумался на миг: злость и недоверие боролись в нем с надеждой. Он всю ночь, пока не заснул, прокручивал в голове варианты развития событий и собственные догадки, как шахматную партию, которую наблюдал со стороны. Что бы там ни думал Оливер Силбер, его сын не был дураком, нет. И ему хватило ума догадаться, что идти стоит не к констеблю, с которым отец хорошо знаком, а к тем, кто напрямую связан с расследованием.

Бенджамин провел рукой по лицу, смахивая влагу. Из-за усилившегося дождя казалось, что мир вокруг расплывался и силуэт Максимиллиана Янга тоже.

— Да, – сказал Бенджамин. – У меня есть то, что мистеру Данлоу стоит узнать. Вы поможете мне?

Кажется, секретарь Янг кивнул. А может быть, нет. Но он точно сделал знак Бенджамину, чтобы тот спрятался под зонтом, потому что с неба вдруг полило по-настоящему.

— Конечно, мистер Силбер. – Мистер Янг поудобнее перехватил зонт. – Можете не сомневаться.

Однажды утром Флоренс проснулась и поняла, что она жива.

Она была в доме у площади Тернера – пустом, потому что в нем не осталось слуг, только пара женщин, сестры Лора и Тара из обители Святой Агнесс, нанятые Орденом присматривать за Флоренс. В спальне было темно и холодно, подушка промокла от слез, в нос бил раздражающий запах лекарства, без которого Флоренс не могла заснуть.

С ним сны были черными, словно она каждую ночь проваливалась в глубокую яму, со дна которой ни звезд, ни облаков не разглядеть.

Сегодня что-то поменялось.

Может быть, потому, что Флоренс отпустили домой – в место, которое было ее домом не больше, чем казенная комната в штабе Ордена, – и сейчас, спустя несколько дней, усталый разум это осознал. Может быть, потому, что Флоренс поговорила с сеньорой дель Розель, странной женщиной в черном. У сеньоры дель Розель были теплые руки, сладкие духи и голос, за которым хотелось идти. И она оказалась единственным человеком, который слушал – по-настоящему слушал Флоренс и хотел ее услышать.

Сеньора пыталась убедить Флоренс, что она ни в чем не виновата.

Поверить было сложно: вина и раскаяние – это то, чем Флоренс жила с момента, как очнулась в своей гостиной и увидела, что натворила.

— У всего есть срок, – сказала сеньора дель Розель, когда Флоренс плакала у нее на плече. – У жизни, у любви, у скорби. Наша кожа стягивается, и заживают порезы, срастаются кости, и спадает жар. Так однажды и твоя боль уймется, просто нужно время. Много-много времени, дитя. И может быть, тепло.

Времени у Флоренс было достаточно – целые дни, занятые размышлениями и воспоминаниями. Или сном – она предпочитала спать, хотя даже во сне кошмары не оставляли ее, становились все вычурнее с каждым разом. Это, впрочем, утешало: клыкастые чудовища и рушащиеся под ногами лестницы были не так ужасны, как лицо лорда Найтингейла, с которым Флоренс беседовала как-то раз. В том кошмаре лорд Найтингейл не знал, что она его убила.

Поэтому она проснулась в слезах, и констеблю, который дежурил у ее комнаты-камеры, пришлось звать фельдшера.

Флоренс опустила ноги на холодный пол и вздохнула.

Сегодня было как-то… легче.

Завтрак, кусок пирога с овощами, она съела и запила дурным кофе потому, что нужно было есть, а не потому, что она хотела.