Книга Избушка на костях, страница 109 – Ксения Власова

— П…

Из горла вырвался лишь всхлип. Душивший смех железной цепью сдавил горло, не позволяя сказать ни слова. Слезы потекли из глаз, а грудь будто камнем придавило. Каждый новый глоток воздуха стал на вес золота. Из последних сил я бросила в русалку полынь.

— Ох ты ж, моя душка! Правда, что ли, прогнать меня хочешь? Да с нами тебе лучше будет, чем с людьми! Никто не обидит тебя больше, обещаю.

Смех, выворачивающий внутренности наизнанку, смолк. Я сделала рваный вдох, один, другой, третий… Из глаз лились слезы, но даже затуманенным взглядом я видела, что русалка вот-вот отступит. Ее руки еще обнимали мой стан, но больше не щекотали.

— По-о-олынь, – с трудом выдохнула я.

В глазах русалки промелькнула досада с примесью крупиц облегчения, но она так резко сменилась обжигающим гневом, что я оторопела. Волосы на светло-русой макушке привстали дыбом, точно на загривке у злой собаки. Бледное лицо перекосило от страха, а с губ сорвался то ли свист, то ли змеиное шипение:

— Ты кого, ведьма проклятая, привела?

За спиной зашуршал песок. Он разлетался из-под сапог Тима, несшегося мне на выручку.

— Знаешь что! – выплюнула русалка так, будто во рту у нее спрятана горькая отрава. – Бери полынь и сама ты сгинь!

И снова заливистый, звенящий смех толкнул меня в объятия тьмы. Нежные девичьи руки потащили куда-то, и, когда земля поменялась местами с небом, над моей головой сомкнулась толща воды. Плеск потонул в зловещей тишине озерного дна. Ног коснулся ил. Мелкий камень лезвием ножа порезал лодыжку, и пролившаяся кровь на миг пробудила меня. Я оттолкнула русалку, будто мешавшую мелкую шавку, и устремилась наверх. Широко распахнутые глаза защипало от мутной воды. Где-то вдалеке, на ряби видневшейся глади, промелькнуло лицо Тима. Обычно бесстрастное, оно было искажено животным ужасом, а распахнутый рот походил на оскал зверя, загнанного в угол. Я вскинула руку, всем телом, всем нутром потянулась к Тиму… и кто-то за подол потащил меня вниз, точно птицу за привязь. Холод и мрак полностью овладели и душой. Я замотала головой, закричала, но крик поглотило холодное водное безмолвие. Взгляд мой потемнел, грудь опустилась в последний раз, разум затопила ночь и…

— Дыши, девка ты бедовая, дыши!

Изо рта вылилась вода, я закашлялась и, издавая ужасные, нечеловеческие звуки, сделала первый вздох. Горло обожгло огнем, грудь сдавили тиски. Я будто разучилась дышать и никак не могла заново освоить эту премудрость.

— Живехонька, – раздался над ухом скрипучий, как ветер в лесу, голос. – Не успела мавка моя ее до смерти защекотать. Так, помучила чуток.

Я с трудом разлепила веки. Передо мною на большом камне, наполовину ушедшем в озеро, сидел обрюзглый старик. Волосы его давно выпали. Лысая макушка сияла, точно масляный блин, но на лице с рыбьими чертами гордо пушились зеленые и тонкие, как тина, усы. Выпученные глаза глядели на меня дружелюбно и чуть виновато.

— Ты уж прости, ведьма костяная, мавку мою. Не со зла она, с испугу! Утопилась ведь в свое время из большого страха, а тут страж твой верный… Вот страх ей сердце и очернил, на глупость толкнул.

Кто-то бережно коснулся моих мокрых распущенных волос. Я запрокинула голову, встречаясь взглядом с Тимом. Его тонкие губы кривились в злой улыбке. В глазах плескалась, точно рыба в озере, ярость.