Книга Избушка на костях, страница 133 – Ксения Власова

— Я не хочу! – в отчаянии крикнула я. – Не хочу этого знать!

— Либо так, либо умрешь, глупая! – с незнакомой мне прежде злостью ответил Кощей. – Тьма тебя не отпустит!

А тени и огонь уже снова перемешались между собой. И новый образ заполонил мой взор. Я замерла, спеленутая тьмой, пойманная в сети ловушки, которую она давно готовила для меня.

Я бегу по берегу реки. Матушка только что отошла в мир иной, и по моим щекам катятся слезы. Рыдания душат, каждый вздох обжигает болью. Пятки стучат по траве так быстро, точно пытаются унести меня далеко-далеко. На моей груди с каждым шагом подскакивает деревянная куколка. Моя нога задевает ветку, я спотыкаюсь, и фигурка, сорвавшись с веревки, падает на землю. На ее краю появляется скол – мелкий, почти незаметный. Из него появляется алый дымок. Я плачу так громко и сильно, что ничего не замечаю.

В жизни мои щеки тоже были мокрыми от слез. Внутри все горело, полыхало от боли. Догадка о произошедшем тогда яростно впилась в голову, будто оголодавший хищник. Я из последних сил пыталась отвернуться, но тьма снова навалилась на меня. Кощей был прав: либо я пущу ее внутрь себя, позволю ей показать то, что она хочет, либо погибну.

Выбор был простым и одновременно сложным. Чутье подсказывало: знание окажется таким болезненным, что смерть и перерождение ждут меня в любом случае. Я умирала, корчилась в муках уже сейчас, стоя на пороге больших изменений. Тех, о которых мечтала. Тех, что будут стоить мне так дорого, как я даже представить не могла.

— Бес с вами! – прошипела я и распахнула глаза. – Давайте!

Тьма ворвалась в зрачок с такой скоростью, будто боялась, что я передумаю.

Алый дымок взвивается ввысь. Он несется по небу, кружится в кронах деревьев, заглядывает в окна изб. Резкие нетерпеливые движения выдают его волнение. Он трепещет, танцует на ветру и замирает лишь у одного дома. Просачивается сквозь плотно прикрытые ставни и пробирается внутрь. На печи спиной ко мне лежит изможденный парнишка. Худой до костей, бледный, истощенный хворью. Я не успеваю оглядеться: шум сиплого дыхания вдруг стихает. Присмотревшись, я замечаю, как что-то светлое, воздушное отделяется от парня и поднимается ввысь, к синему куполу неба. Тело тут же наливается тяжестью и начинает казаться кулем, а не человеком. Если бы я могла закрыть глаза, то уже не стала бы: так сильно во мне изумление. Позабытый мною алый дымок вдруг устремляется к незнакомцу и входит в него острым клинком.

В тот же миг парень вновь оживает, его дыхание, поначалу рваное, становится мерным, спокойным. Рыжие, прежде влажные от пота волосы высыхают и становятся темнее – насыщенного цвета меди. Когда парень встает и оборачивается, я едва сдерживаю крик: передо мною Тим. Такой, каким я увидела его впервые.

Он выскакивает за порог избы. В спину ему летит крик матушки, но он не слушает. Несется в сторону берега так, будто за ним свора собак гонится. Глаза сверкают, на их дне еще вспыхивают алые огоньки, но к тому моменту, как он оказывается под сенью деревьев, пламя исчезает. Словно со стороны я гляжу на нашу встречу.

– Говоришь так, будто я тебе нравлюсь.

– Может, и так.

Тени медленно отпустили меня. Напившись моей боли, как комары крови, они расползлись по стенам колодца, нырнули на дно. Лишь одна из них – та самая когтистая рука, что сжимала мое горло, – осталась. Она не противилась, когда я обхватила ее и прижала к себе. Неосязаемые пальцы с длинными ногтями с сочувствием коснулись моего сарафана. Та, кто, как я думала, хотела убить меня, теперь жалела и утешала.