Книга Избушка на костях, страница 76 – Ксения Власова

Перед взором промелькнули бескрайние леса, колосящиеся поля, купающиеся в лучах солнца златые купола церквей и крыши резных теремов. Сорвавшейся с дерева птицей мы взмыли вверх, а затем ухнули вниз – в открытые ставни княжеского терема. Высокие потолки, расписные стены, замысловатая резьба по дереву – такие богатые палаты могли принадлежать только княжескому роду. Словно в подтверждение моей правоты в блюдечке промелькнуло смутно знакомое лицо – тот самый князь, которого Яга одарила собственноручно сотканным покрывалом!

— Святослав, – повторила Яга, краем глаза наблюдавшая за мной. – Князь Златограда.

Нахмурившись, я впилась взглядом в Святослава. На нем лица не было. На посеревшей коже, приобретшей нездоровый, землистый цвет, ярким пятном выделялись лишь горящие отчаянием глаза. Бледные искусанные губы сжались в тонкую нить.

— Горе-то какое! – запричитала стоящая подле князя нянюшка. – Померла ваша матушка, померла!

Я изумленно моргнула: прежде ни одного слова не могла разобрать, а теперь все слышу настолько отчетливо, будто говорят совсем рядом. От чего так? Яга поворожила или колдовство, которым пропитано все в избушке, незаметно проникло и мне под кожу?

На дне блюдечка я запоздало приметила разобранную постель, где на подушке покоилась седая голова. Лица не разглядеть, оно отвернуто к стене. Тело полностью укутало покрывало, подаренное Ягой.

Святослав с явным трудом разлепил губы и тихо обронил:

— Когда?

— Ночью, князь, ночью! Вечером еще была весела, спать допоздна не ложилась, а потом набросила на плечи ваш подарок и вся будто обмякла. С тихой улыбкой отправилась почивать. А наутро…

— Иди, – прервал ее Святослав и махнул рукой. – Оставь меня.

Нянюшка засеменила к двери покоев и уже на пороге суетливо добавила:

— Князь, я при вашей матушке несколько зим сиделкой была. Ни на миг не отходила и только этой ночью…

— Вон! – рявкнул Святослав, потерявший терпение. – Кому сказал!

Платье нянюшки торопливо промелькнуло в дверях, и на покои обрушилась оглушающая тишина. Князь медленно опустился на колено перед постелью и бережно положил руку поверх покрывала, нащупав ладонь матери.

— Матушка… – с болью позвал он. – Как же так…

Я ненадолго отвела взгляд от разворачивающейся картины, ножом полоснувшей по сердцу, и, сглотнув комок в горле, посмотрела на Ягу. Та задумчиво, немного отрешенно обводила пальцами краешек пузатой чашки, от которой поднимался ароматный пар. Драгоценные камни перстней, сверкающих на тонких пальцах, вспыхивали на солнце всеми цветами радуги.

— Все она… – Князь вдруг поднял уроненную на постель голову и зло вскинул руку к потолку, грозя кому-то кулаком. – Ведьма костяная, проклятая! Наворожила, обманула, смерть накликала! У-у-у, попадись она мне…

— Ну-ну, касатик, разошелся, – фыркнул Кощей и сцапал яблочко с блюдечка. То мгновенно потухло, будто задутая свеча. – Ишь, стращать тут вздумал!

Раздался смачный хруст: Кощей с удовольствием впился белыми, точно сахарными зубами в алый бок яблочка и принялся беззаботно жевать. Словно и не развернулось перед нами сейчас чужой беды, выворачивающей душу наизнанку. Вместо сердца в его груди никак булыжник спрятан! Тим, сидевший подле меня, застыл каменным изваянием. Плечи гордо расправлены, спина прямая, затуманенный взор прикован к открытым ставням, в которых виднеется двор. Как ни старалась, не могла поймать его взгляда.