Книга Избушка на костях, страница 78 – Ксения Власова

Щеки вспыхнули жаром. Опустив взгляд, я заметила, что по моим подрагивающим пальцам пронеслись всполохи огня – отражение того пламени, в котором сгорала со стыда моя душа.

— Ладно уж, – раздался над ухом миролюбивый голос Яги. – Забыли! Давай лучше поглядим, как дела у князя с тремя сыновьями.

Она схватила уже порядком надкушенное яблочко, чуть подула на него, отчего на наливном боку проступил морозный узор, и снова запустила по блюдечку. Я с предвкушением (как же быстро осваиваешься с этим подглядыванием!) покосилась на серебряную тарелочку, а затем – на Тима. Он ответил мне сдержанной улыбкой. Наши руки снова встретились под скатертью, пальцы переплелись. От мысли, что в избушке я слишком мало думаю о друге и все больше – о Яге, Кощее и колдовстве, душа заныла, словно плохо зажившая рана, с которой содрали коричневую засохшую корочку.

Яблочко побежало все быстрее и быстрее, пока на серебристом дне не проступили очертания чужого града. При виде богатых палат я даже бровью не повела: за пару дней настолько привыкла к ним, что их вид уже не вызывал ни восторга, ни любопытства.

— Значится, уснул сладким сном в саду, – выговаривал кому-то уже знакомый мне князь. – И жар-птицу проворонил!

По дну блюдечка прошла рябь, и Кощей уверенным, привычным движением стукнул кулаком по столу с такой силой, что яблочко подлетело в воздух, зависло прямо перед моим носом, позволив себя рассмотреть, а затем с глухим стуком рухнуло обратно. Картинка вдруг обрела четкость и яркость. Я смогла разглядеть сгорбленного в низком поклоне молодца – старшего княжеского сына.

— Отец, сам не ведаю, как заснул! Веки будто против моей воли сомкнулись!

— Отцовскую просьбу не выполнил, княжеского приказа ослушался, – грозно проговорил его отец, привставая на резном троне. – Не княжич, а отрок глупый, несмышленый! И это тебе я должен княжество доверить?

Эти слова заставили старшего сына потрясенно вскинуть голову и в ужасе распахнуть рот, точно перед ядовитой шипящей змеей, попавшейся на пути. В глазах, сделавшихся большими, будто плошки, промелькнуло понимание. К его чести, он попытался выкрутиться и образумить князя.

— Отец, можно ли судить о человеке по одному проступку?

Тот поднес ко рту указательный палец с тяжелым перстнем на нем и задумчиво приложил его к губам. Позади княжеского сына зашумела толпа. Родовитые бояре, бросая шапки на пол, повскакивали с лавок и принялись ожесточенно спорить между собой. В воздухе запахло скорой дракой.

— А ну тихо! – рявкнул князь, но не сразу, а немного выждав. Сначала он насладился отчаянием на лице сына. – Говорить буду я.

Окрик князя разлетелся по палатам гулким эхом и вспугнул сороку с окна. Черно-белая сплетница мелькнула хвостом, только ее и видели. Бояре примолкли, будто цепные псы, одернутые хозяином, и послушно опустились обратно на лавки. Тишина повисла в палатах такая, что слышно было, как глупая муха с жужжанием бьется в стену возле открытых ставен, стремясь выбраться на волю.

— Старший сын не справился с поручением, – все еще громко, но уже тише, чем прежде, сказал князь. – А потому пускай теперь средний мой сын попытает удачу.

Княжич хотел было что-то сказать, но отец оборвал его взмахом руки. Ладонь Яги со звенящими серебряными браслетами легла на яблочко, останавливая его. Блюдечко мигнуло и погасло.