Книга Кощеева жена, страница 45 – Екатерина Шитова

Матрена на зов не откликнулась. Старуха подошла к ней, склонилась к ее лицу, чтобы проверить дыхание и положила морщинистую ладонь на живот. Чашка с заговоренной мазью была пуста, лишь на дне виднелись черные разводы. Упыриха прижала руки ко рту и протяжно выдохнула:

— Ох, ох, ох…

Из темных, полных ночных теней, глаз старой ведьмы, выкатились две крупные, прозрачные слезы. Они покатились по морщинистым щекам и капнули на черную, изношенную до дыр, ткань ее длинного платья.

— Ох, ох, ох… – повторила она.

Отойдя от лавки, старуха села на табурет и стала сидеть так, неотрывно глядя на бледное лицо Матрены.

Ведьма Упыриха сидела возле Матрены и шумно вздыхала. И вот, спустя несколько часов, Матрена, наконец, пошевелилась. Повернув голову к свету дрожащей лучины, она посмотрела на старуху и разрыдалась.

— А ты оказалась сильнее, чем я думала! – устало произнесла Упыриха.

— Нет, я слабая! – всхлипнула Матрена.

— Ты просто не знаешь всей своей силы, девка!

В голосе ведьмы послышалась гордость.

— Но я не смогла! Не смогла! Его надо было убить, выродить и сжечь в печи, но… Я не смогла, – сквозь слезы проговорила Матрена.

Упыриха поднялась с табурета и, держась за сгорбленную спину, подошла к Матрене.

— В этом и есть твоя сила. Ты сможешь выносить и родить этого ребенка. Ты сможешь полюбить его. Ты все сможешь.

— Ох, Упыриха… – всхлипнула Матрена, прижимая руки к своему большому животу, – я уже люблю его. Да, люблю! Больше всего на свете! Вот ведь как получается! Злоба, ненависть – все это было ненастоящее, напускное. Как только ты показала мне этого младенца, я тут же поняла, что не смогу навредить ему ничем. Рука не поднимется. Но я пыталась. Думая о своем мучителе, я намазала твоей мазью весь живот, но тут же стерла ее подолом. Разве можно вынести эту муку? Разум говорит одно, а сердце твердит другое. Как такое вынести? Я бы, наверное, сошла с ума от собственных мыслей, но на меня вдруг навалилась такая дрема, что глаза взяли и закрылись сами собой. Я даже не заметила, как уснула…

Ведьма похлопала Матрену по плечу и внезапно предложила:

— Давай-ка ужинать, девка. Ночь за окном, а мы с тобой весь день не жрамши!

Она улыбнулась, и от этой задорной улыбки старое, покрытое морщинами лицо вдруг помолодело на пару десятков лет. Матрена улыбнулась ей в ответ и кивнула.

— Не откажусь от ужина, – скромно произнесла она.

Старуха разложила по двум чашкам картофельную похлебку, и Матрена с удовольствием съела две порции.

— Все правильно, девка. За себя ешь, и про ребенка не забывай. Питай его, наполняй силой, здоровьем.

После ужина Матрена с Упырихой легли спать – каждая на свою лавку. Перед глазами Матрены вновь пронеслись события этого длинного, трудного дня, дня, который определил всю ее будущую жизнь.

— Только бы пережить этот позор… Все эти сплетни, разговоры, пересуды, взгляды, усмешки… – произнесла она вслух, тяжело вздохнув.

— Все это померкнет, когда ты увидишь первую улыбку своего ребенка, – ответила старуха и отвернулась к стене.

В печи снова затрещали дрова, ветхую избушку постепенно наполнило тепло, и Матрене стало так уютно и хорошо, что она, оставив тяжелые мысли на потом, крепко уснула, положив ладони на круглый живот.

* * *

— Ну и ну… – растерянно прошептала Настасья, увидев Матрену, стоящую на пороге в заснеженном платке, – Неужто не помогла тебе ведьма Упыриха? Неужто силушку свою от старости растеряла?