Книга Кликуша, страница 56 – Екатерина Шитова

— Ааааа! – закричала Прасковья, не в силах больше говорить.

Крики ее звучали жутко. После нескольких сильнейших схваток она, наконец, почувствовала, как ее тело, наконец, извергло из себя дитя. И после этого наступила тишина. Старуха подняла на руках маленькое детское тельце, но рожденный младенец был безвольный, странно обмякший, как тряпичная кукла. Старуха несколько раз шлепнула его по спинке, потом подула ему в нос и в рот, прошептала в лобик молитву, но ребенок не зашевелился, не закричал.

— Девка… Это девка, – задумчиво прошептала старуха, глядя на младенца.

— Что с моим ребенком? Почему он не шевелится? – зарыдала Прасковья.

Она видела, что ребенок мертв, но не могла принять этого и надеялась на чудо. Но время шло, а ребенок не подавал признаков жизни. Прасковья отвернулась и зарыдала еще сильнее, кусая губы и пальцы до крови. В это время рядом с ней появился Ванька. Он видел все, что случилось, и теперь, с лицом, полным отчаяния, опустился на землю рядом с Прасковьей, но та оттолкнула его и принялась бить кулаками по лицу, по груди.

Ванька терпеливо сносил удары, но душераздирающий крик Прасковьи мучил его гораздо сильнее физической боли. Великан страдал вместе с ней. Старуха же не обращала на них внимания, она уложила младенца на крыльцо, обмазала его неприятно пахнущей чёрной мазью и принялась ходить вокруг и шептать заклинанья.

Прасковья притихла, прислушалась к тому что бормочет старуха, а потом вдруг схватилась за горло и начала задыхаться. Лицо ее почернело, она упала на землю, изогнувшись в мучительной судороге. Ванька, увидев это, громко замычал, придавил Прасковью к земле рукой. Старуха перестала шептать, замерла на месте, удивленно глядя на них обоих.

— Теперича я дотумкала. Ты чего же, дурак, не сказал, что в ней нечисть? – зло закричала старуха, брызжа слюной, – Нарочно не сказал? Дурак! Она же помрет сейчас! Хватай ее скорее да ступай за мной.

Старуха завернула мертвого ребенка в платок, который сняла с головы и торопливо пошла по лесу. Длинные седые волосы рассыпались по сгорбленной спине, взмыли вверх от порывистого ветра. Ванька, взяв на руки Прасковью, пошел следом за старухой, сжимая до скрипа зубы и тревожно мыча на ходу. Они шли долго, путь по густой чаще был не из легких. В ноги то и дело впивались острые сучья. Прасковья затихла и теперь лежала, точно мертвая. Ванька смотрел в ее лицо, дул на черные полураскрытые губы, тяжело дышал и хмурил брови. Время о времени по его некрасивому лицу текли крупные слезы.

* * *

Старуха привела Ваньку на болото. Здесь было тихо, мрачно и пахло тиной. Друг за другом они зашли в мутную, зеленую воду по колено. Старуха махнула Ваньке рукой, а сама пошла по воде дальше, с трудом переставляя ноги, тонущие в трясине. Остановившись, она закричала:

— Болотник! Болотник! Болотник-батюшка!

Крик пронесся над болотом тревожно и громко, разлетелся многократным эхом во все стороны.

— Болотник! Болотник-батюшка! Это я, Мизгириха. За помощью к тебе пришла! Выдь ко мне?

Болотные травы зашумели, пни и кочки заскрипели, зашевелились, по мутной воде тут и там пошли крупные пузыри. Из болотных вод, медленно и грузно, поднялся огромный монстр с зеленой чешуей вместо кожи и прозрачными выпуклыми глазами. По мускулистому телу Болотника текла мерзкая зловонная слизь, вид у него был омерзительный и жуткий, но Ванька смотрел на него без капли удивления и страха, как будто уже видел его раньше.