Книга Райская обитель, страница 27 – Екатерина Шитова

От смеси удивления, страха и жуткого шока, я издал долгий хрипящий звук. А потом в комнату вошёл бледный, взъерошенный Ясмин, взял в руки ведро и выплеснул его обжигающее содержимое на девушку…

Брызги воска застыли мелкими каплями на моем лице, словно прозрачные слезы. Глаза Раяны замерли навсегда под плотным восковым панцирем. Моё безвольно лежащее на кровати тело сковал смертельный холод. На душе было тяжело и горько.

Что я мог сделать? Ничего. Я даже не был уверен в том, что это была живая девушка, а не её восковая копия. Я не был уверен в том, что все это происходит наяву. Да и тело моё по-прежнему не слушалось. Я устало закрыл глаза и провалился в черную пустоту – уж лучше так, чем видеть все это…

* * *

Утром я проснулся с улыбкой на лице, полный сил, полный жажды жизни и радостного предвкушения чего-то очень приятного. Воскового панциря на левой руке как не бывало, но кисть почему-то все равно болела, хотя следов ожогов на ней не было. Вспоминать ночные кошмары не было желания. Это были сны, просто сны. Зато мне хотелось бежать на улицу и воспевать солнце и вечное счастье. Что я и сделал. А потом весь день пребывал в блаженно-счастливом состоянии.

Я сидел у озера с другими обительцами, потягивал из кружки ледяную яблочную наливку, ел фрукты и ягоды, слушал рассказы женихов, заигрывал с невестами, думая, к которой из них мне отправиться на ночь. Мне казалось, что жизнь прекрасна, и это место прекрасно, и все вокруг прекрасны, даже я сам. Ну и что, что по ночам здесь происходят странные и даже страшные вещи – что с того? Все равно утром весь этот ночной морок рассеивается и уступает место счастью. А днем думать о чем-то плохом совсем не хочется.

Под вечер все же эта блаженная эйфория немного рассеялась, и на меня вновь накатили мрачные ощущения. Кое-как сбежав от смеющихся невест, я вернулся в дом Ясмина, чем сильно удивил его, это было понятно по его виду. Лишь спустя пару секунд он заставил себя гостеприимно улыбнуться.

— Гость в дом – радость в сердце, – снова пробормотал он свою дурацкую прибаутку, на этот раз без выражения.

— У тебя хорошо и спокойно, Ясмин. Да и атмосфера творческая. Останусь еще на ночь, ты ведь не против?

Я знал, что по правилам обители Ясмин не может отказать мне. Каждый здесь вправе ночевать там, где захочет, и ничего с этим не поделаешь, такие законы. Но лицо художника совсем не выражало радости.

— Где же восковая фигура? – спросил я, проходя в комнату, которая служила Ясмину мастерской, – хотел еще на неё полюбоваться!

Он странно посмотрел на меня и сухо ответил:

— Спустил её застывать в подвал вместе с твоей глиняной заготовкой. А теперь оставь меня, Филипп, будь добр. Я еще поработаю.

Когда Ясмин сидел за мольбертом в своей мастерской, я, спросив разрешения, достал варенье из озерной травы и сделал вид, будто бы ем, намеренно громко стуча ложкой о края стеклянной банки.

— Понравилось тебе варенье? – спросил мужчина входя в кухню через некоторое время.

Мне не хотелось смотреть на него. Его глаза, подведенные чёрным, сегодня ещё больше пугали. Волосы были не прибраны и длинными лохматыми прядями висели возле лица.

— Ты был прав, так счастливица гораздо вкуснее, – ответил я, натянуто улыбаясь.

Вместо ужина я выпил стакан воды, а потом, по пути в комнату, замер на миг в коридоре напротив маленького мутного зеркала. Выглядел я ужасно – щеки, покрытые неопрятной щетиной, впали, под глазами залегли тёмные круги. Я сильно похудел и как будто высох. Вымученно вздохнув, я лёг в постель. И только когда моя голова коснулась подушки, я понял, как сильно хочу спать. Как будто бодрствовал много дней.