Книга Жабья царевна, страница 25 – Екатерина Шитова

Василий проснулся от жутких криков жены и выбежал на улицу в одних портках.

— Иринушка! Что стряслось? – закричал он.

Подбежав к жене, он принялся судорожно ощупывать и осматривать ее.

— Воры? Напали на тебя? Покалечили?

Убедившись, что одежда на Иринушке сухая, а ранений и крови нигде нет, он обхватил ладонями ее заплаканное лицо.

— Ты чего, женка, орешь тут, как недорезанная? Я уж решил, что убивают тебя!

Иринушка всхлипнула, прижалась к мужу, уткнулась лицом в его грудь.

— Ох, Васенька… Я тут это… Да просто… Сон мне нехороший приснился! – запинаясь на каждой фразе, выговорила она сквозь слезы.

— А что же ты на улице-то делаешь? – удивленно спросил Василий.

Иринушка пожала плечами, отстранилась от мужа.

— Да почудилось, видать, спросонья, вот и выбежала! Пойдем скорее в дом!

Василий помог жене подняться и под руку повел ко крыльцу.

— Надо бы к Василиске заглянуть, поди разбудила ты девку своими дурными криками! – шепотом сказал он, остановившись возле комнаты дочери.

— Не надо, Вася, не тревожь ее! – испуганно воскликнула Иринушка, – Если бы она проснулась, то уж давно бы сама выбежала. А так, спит девка, и пусть спит. Сам знаешь, что она раньше петухов поднимается!

— И то верно, – задумчиво ответил Василий.

Широко зевнув, он лег на постель и закинул руки за голову.

— Ложись уже и ты, женка! Хватит по ночам бродить, дня тебе мало?

Иринушка кивнула, стала расплетать косу и вскоре услышала храп мужа. До сна ли ей было? Конечно, нет! Опустившись на лавку, она сцепила руки в замок и стала ждать. Мысли в ее голове роились дикими пчелами, лицо то бледнело, как у покойницы, то становилось ярко-пунцовым, брови то хмурились, то удивленно ползли вверх. Василий крепко спал и не слышал, как Иринушка тяжело вздыхала, охала и всхлипывала время от времени. Спустя несколько бессонных часов она вновь услышала скрип ставня в спальне дочери.

— Вернулась… – прошептала женщина и от волнения прокусила нижнюю губу до крови.

Василиса немного повозилась в своей комнате, и вскоре все шорохи за стенкой стихли. Выждав еще четверть часа, Иринушка тихонько подошла к светлице дочери, постояла, прислушиваясь, а потом медленно открыла дверь и вошла внутрь. Василиса лежала на лавке, светлые волосы разметались по подушке, грудь под льняной ночнушкой равномерно вздымалась и опускалась, к бледному лицу прилипла озерная травинка. Иринушка молча смотрела на дочь. Личико ее было все еще по-детски миловидным: длинные ресницы дрожали, пухлые губки приоткрылись, и из уголка рта на лавку тянулась ниточка слюны – девушка крепко спала. Иринушка вздохнула, убрала с лица дочери травинку, нежно погладила ее по волосам. Василиса причмокнула губами во сне и повернулась на бок.

— Что же мне делать с тобою, Василиса, доченька? Что же делать-то?

Иринушка постояла еще немного, потом окинула взглядом крошечную комнатушку и увидела на подоконнике то, что превратило дочь несколько часов тому назад в жабу – кусок сморщенной, бурой ткани. Женщина подошла, взяла тряпицу в руки и тут же брезгливо отбросила в сторону. Это была вовсе не ткань! Это была настоящая жабья кожа – липкая, влажная, пупырчатая. Преодолев отвращение, Иринушка нагнулась и подняла с пола кусок кожи. Выйдя из комнаты, она распахнула дверцу печи, быстро набросала туда поленьев, разожгла огонь, и уже хотела бросить в печь омерзительную находку, но вдруг замерла в нерешительности, а потом и вовсе прикрыла заслонку. Вернувшись в комнату Василисы, она бросила кожу туда, где она лежала.