Книга Черная рябь, страница 68 – Екатерина Шитова

В один из таких вечеров, когда Тихона не было дома, а мальчики уже спали, Матрёна, как обычно, села за шитьё. И вдруг она услышала странный шум, доносящийся из приоткрытого окна. Кто-то ходил по двору – трава шелестела от шагов незваного позднего гостя.

— Эй! Кто там ходит? Сейчас хозяина разбужу! – крикнула Матрёна в темноту, соврав.

Задув лучину, она подошла к окну и присмотрелась, но ничего не увидела. А потом её тело пронзил острый страх – прямо у крыльца замер высокий мужской силуэт. Мужчина молчал и не шевелился, на лицо его падала густая чёрная тень, но Матрёна всё равно узнала его. Это был он, Яков Афанасьич, её мучитель, ненавистный Кощей…

Матрёна затряслась от страха, отпрянула от окна и задёрнула занавеску. И тут до неё снова донеслись шаги. Мужчина подошёл к самому окну и спросил приглушённым, хриплым басом:

— Сама выйдёшь, Матрёшка? Или мне в дом зайти?

Матрёна вся похолодела от ужаса и стала судорожно осматриваться, пытаясь найти хоть что-то, чем можно было бы защититься.

— Молчишь? Ну ладно, тогда я сам зайду, – снова проговорил мужчина и направился к крыльцу.

Матрёна взглянула на спящих сыновей и бросилась к окну.

— Стой! – хрипло выкрикнула она.

Яков Афанасьич остановился, развернулся и снова взглянул на Матрёну. Глаза его блеснули в темноте, и по Матрёниному телу пошла дрожь.

— Я сама выйду. Иду… – торопливо проговорила она.

Схватив со стола нож, она направилась к двери.

— Ох, Тиша… Где же ты, мой Тишенька? Нет тебя, когда ты так мне нужен! – горестно прошептала она и, спрятав нож за спину, распахнула дверь.

Спустившись с крыльца, Матрёна увидела его – высокого и широкоплечего. В лунном свете тёмный профиль Кощея был страшен: длинный, крючковатый, как клюв коршуна, нос, выпученные глаза, покатый лоб. Он ничуть не изменился, разве что его взгляд стал ещё более злым. Матрёна почувствовала, как всё её тело покрылось мурашками.

— Ну здравствуй, Матрёна! – сказал Яков Афанасьич и улыбнулся. – Давно не виделись!

Матрёна сжала зубы и не ответила на приветствие. Рука, в которой она сжимала нож, стала влажной от волнения.

— Так вот ты какая стала, Матрёшка! Располнела, похорошела! – Яков Афанасьич звонко причмокнул, будто собирался съесть Матрёну. – Раньше скакала, как молодая кобылка, столько прыти в тебе было! А теперь успокоилась, гляжу. Ходишь, как пава, бёдрами покачиваешь! Может, посговорчивее стала?

Матрёна молчала, по телу её прокатилась волна знакомой, противной слабости. Ноги задрожали, руки опустились, ещё чуть-чуть, и она выронит нож.

«Нет, только не это! – подумала Матрёна. – Упыриха передала мне почти всю свою силу. Хоть бы это колдовство сейчас мне помогло!»

Яков Афанасьич подошёл к Матрёне и коснулся рукой её щеки. Взгляд его стал чёрным, Матрёна утонула в этой тьме, как в бездонной яме. Она хотела оттолкнуть его руку, но не могла пошевелиться.

— Матрёшка, ах, Матрёшка!.. Ты сладко пахнешь, даже слаще, чем раньше! Я так истосковался по тебе, любимая! Иди же ко мне! Ну?

Мужчина обхватил обмякшее, безвольное тело Матрёны, притянул к себе и принялся покрывать жаркими поцелуями её шею.

— Да провались ты со своей любовью, проклятый Кощей! – прошипела Матрёна с ненавистью и из последних сил толкнула свёкра в грудь.

Но толчок был настолько слабый, что Яков Афанасьич даже не сдвинулся с места. Матрёна ненавидела себя за эту слабость. Она проклинала себя за то, что не в силах дать отпор насильнику.