Книга Черная рябь, страница 69 – Екатерина Шитова

— Не сопротивляйся. Ты моя, Матрёна. Ты всегда была моей. А скоро ты станешь моей женой.

— Никогда! – яростно прошептала Матрёна.

Её затрясло от слов свёкра. Он прижал её к себе ещё крепче, и она захрипела от нехватки воздуха, вцепилась одной рукой в шею Якова Афанасьича, а другую руку, в которой был зажат нож, занесла над головой.

Но чем крепче мужчина сжимал Матрёну в объятиях, тем сильнее она слабела. Нож выпал из руки, стукнулся о землю, ноги перестали держать её, подкосились. Матрёна рухнула в мокрую траву, и Яков Афанасьич набросился на неё, как голодный зверь на кусок мяса. Разорвав в клочья тонкую, полупрозрачную сорочку, он навалился на Матрёну и овладел ею с натужными стонами. Она лежала под ним, не шевелясь, отвернув лицо в сторону, сгорая от стыда и ненависти. Но тело её было парализовано, ни руки, ни ноги не слушались. Горячие слёзы текли по щекам Матрёны, она думала, что тут и умрёт теперь – под тяжёлым телом свёкра.

Но она не умерла, перетерпела эту мерзкую, унизительную пытку. Когда мужчина повалился рядом с ней в траву, тяжело дыша, силы вернулись к ней. Матрёна встала, схватила нож и с размаху всадила его в грудь свёкра. Тот охнул, захрипел. Она на секунду остановилась, посмотрела в его лицо, а потом принялась колоть ножом его тело снова и снова. Руки, лицо и груди Матрёны испачкались кровью, а она наносила всё новые и новые удары. А потом бросила нож рядом с окровавленным телом, смачно плюнула в искажённое страшной гримасой лицо мёртвого Кощея и пошла к дому. Зайдя в дом, Матрёна вытерла кровь с лица и рук и, проверив сыновей, легла в кровать.

— Вот и пришёл твой конец, мерзкий ублюдок! Вот и всё! Вот ты и подох! – злобно прошептала она.

А потом тяжёлый, беспокойный сон сморил её.

* * *

Но утром, выйдя во двор, Матрёна с удивлением обнаружила, что там, где она ночью оставила окровавленное тело свёкра, ничего нет. Не было ни тела, ни следов крови, даже трава на том месте была не примята. Матрёна взглянула на свои руки – они тоже были чистыми. Только низ живота до сих пор ныл.

— Да как же это так? Что же это? Как так? Как? – спрашивала себя Матрёна.

Она обошла весь двор несколько раз, но нигде не нашла ни следов вчерашнего происшествия, ни малейшей капельки крови. Схватившись за голову, Матрёна завыла и стала рвать на себе волосы. И тут с крыльца до неё донёсся плач Стёпушки.

— Мама! Мама! – закричал мальчик.

Матрёна поднялась с колен, вытерла подолом сарафана мокрое лицо, пригладила волосы и только тогда обернулась.

— Стёпушка, сынок! Уже проснулся? – спросила она, подходя к сыну и вымученно улыбаясь ему.

— Мам, ты чего ревёшь? А, мам? Скажи! С папкой чего случилось?

Матрёна махнула рукой, изо всех сил делая вид, что с ней всё в порядке.

— Да что ты, сыночек, я вовсе не реву! Просто… – Матрёна на секунду замялась, на ходу придумывая оправдание. – Просто меня оса в ладошку ужалила, когда я курам траву рвала, вот и закричала я от боли!

Стёпушка всхлипнул ещё пару раз, покосился на Матрёнину ладошку, а потом вытер слёзы кулаками, наивно поверив в её ложь.

— Нашего друга Петьку тоже на прошлой неделе оса ужалила. Так он так сильно не ревел, – осуждающе проговорил мальчишка, размазывая по лицу вытекшие сопли.

— И правильно. Петька-то мальчик, а я девочка. Девочки всегда больше ревут! Мы по сравнению с вами, парнями, слабые, – нарочито весело проговорила Матрёна, обнимая сына за плечи и заводя его в дом.