Онлайн книга «Шёпот берёз»
|
– Вы, кумушки, голубушки, сестрицы мои, Вы кумитеся, любитеся, любите меня. Пойдёте вы во зелен сад – возьмите меня. Сорвёте вы по цветику – сорвите и мне. Совьёте вы по венчику – совейте и мне[4]. А берёзка отвечает: – У отца, у матери, У роду, у племени, У красных девушек. Кумы садятся под деревом, под широким венком, едят яйца, журавли ходят на берегу, а в тумане поют русалки, тихие, страшные, беспокойные: – Хотят берёзоньку срубить И её в речке утопить. Ветки мелькают, расходятся, берёза кружится и на миг показывает девкам Тихомира, глядящего заворожённо меж листьев. Стоит он вдалеке, возле городьбы из валежника, но и с берега ясно: совсем околдован. А ветер приносит блеск его глаз, быстрокрылые воробьи трещат, что мнёт в пальцах умелец ветвь лозы, и превращается эта ветвь в его руках в птицу, в солнце, в лунницу или ключик, в крыло, в папоров цвет и в саму судьбу. * * * Ушли девки, успокоилась речка, русалки убрались восвояси до ночи. Только Тихомир ходил по деревне сам не свой, теребил в пальцах лозу, всё посматривал на Верёнцу. Та подумала уж, поди, глаз положил, да не таков был этот умелец, не позарился ни на одну из девок, а ведь до чего Агафья красна, до чего Ждана добра да щедра, до чего Аглая улыбчива, белокожа… — Верёнца. – Стук в окно, шёпот, лунный лик в стёкла. — Ах ты дурень! Кто ж в Семик по ночам в окна стучится к людям добрым?! — Отведи меня к русалкам. — Че-его?.. — Отведи меня к русалкам, Верёнца. Повидать их хочу. — Совсем ополоумел? На что тебе на русалок смотреть? — Фигурки потом сплести… — А чего ко мне явился? — А кроме тебя никто не отведёт. Струсят. – Сверкнули во тьме глаза. – Если согласна, выходи к овину… Ругая себя – что удумала, ох, что удумала! – Верёнца прокралась к овину. Под ноги стелилась мягкая молодая трава, шептались над головой Стожары и Божья Дорога[5], а она всё думала: неужто на глаза золотые, на улыбку застенчивую идёт? На то, что не к другой какой девке пришёл, хоть и ластились к нему, а к ней? Но больно уж батюшка при себе крепко держал; больно уж матушка горевала. Хоть на ночку хотелось вырваться. — Тут я. Верёнца аж подпрыгнула. Шёпотом выдавила: — Чтоб тебя леший взял – так пугать! Самому-то не боязно на реку идти? — Не-е, – протянул Тихомир, запрокинул голову, считая звёздочки над избой. – Я давно на мавок поглядеть хотел – за тем и пришёл. Сама-то не испужаешься? Верёнца только головой качнула – коса из стороны в сторону мотнулась. Передразнила: — «Поглядеть хотел»! Ишь! Отведу тебя к берегу, так и быть, а дальше и шага с тобой не сделаю. Тихомир согласно кивнул, и Верёнца прищурилась: — Ну а ты мне что? В ответ? — Я тебе оберег сплету, – сказал Тихомир. – Ровно живой будет. Верёнца припомнила горлиц и дивные цветы из лозы, что прятались у Тихомира в корзине; вспомнила, как ахали девки. Купить-то недёшево будет, не у каждой батюшка на такое монеты даст. А подарочки, которыми одарил Тихомир хозяек да девок, – умелые, да маленькие совсем, простенькие: коробок али колобок. Оберег – другое дело. Если бы уговорить его лунницу сплести… Верёнца махнула косой. Подобрала выбившиеся волосы под очелье, велела: — Ишь какой… Ну, не шуми смотри! Мать проснётся – погрозней русалочьего батюшки будет… — Как скажешь – так и сделаю. След в след за тобой пойду. |