Книга Шёпот берёз, страница 148 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

Её не очень поняли, но спорить не стали, и вся толпа, в настороженном молчании и тревожном перешёптывании, двинулась к Дедову полю. Гостейка шла впереди, между Любавой и Витимом. Приёмная мать держала её за руку, твёрдо намеренная не дать в обиду своё дитя, что бы ни случилось. А сама Гостейка была так же спокойна и так же ласково улыбалась.

Погребальное поле располагалось неподалёку, но, когда до него дошли, сумерки уже настолько сгустились, что земля казалась чёрной и пологие холмы старых могил были едва различимы. На само поле Дивея никого не пустила, велев всем остановиться у кромки.

— А ты, детонька, возьми лучину и ступай! – сказала она Гостейке и показала на тёмное поле. Дивея говорила с девушкой спокойно, без страха и осуждения, и казалась сейчас похожей на саму владычицу человеческих судеб. – Если нет в тебе души, деды наши тебя не примут. Если есть в тебе зло – пусть сожгут его синим огнём. А если есть душа – пусть укажут. Как деды рассудят, так мы и решим.

Толпа невнятно загудела. А Гостейка взяла у старухи сухую длинную щепку, которую Дивея подобрала по дороге, и ступила на Дедово поле.

Она шла медленно и осторожно, но в её движениях не было страха, только почтение и уважение к предкам всех окрестных родов – и ныне сгинувших, и вновь нарождённых. После смерти они селились на этом поле уже совместно. Её кровных предков здесь не было. Но ведь многие женщины приезжают с мужьями в земли, где никогда не жили их предки, и вступают под покровительство духов того рода, к которому будут принадлежать их дети. Гостейка шла по полю, под каждой пядью которого таились чьи-то кости, и что-то невнятно напевала без слов, покачиваясь и словно чуть-чуть приплясывая, своим чутким духом улавливая течения силы под этой травой.

Люди следили за ней молча, не шевелясь, не дыша. Это тихое движение стройной белой фигурки, едва различимой во тьме и похожей на дух, зачаровывало даже сильнее, чем её же стремительный бег вокруг озера в грохоте железа и гуле ветра.

Она дошла до края, и Любава сильно стиснула руку мужа. Там был их родовой курган, и там когда-то лежали крохотные, наверняка давно истлевшие косточки её новорождённой дочери. Та девочка погостила у неё недолго и быстро покинула мать; неужели и вторая, заменившая её в сердце Любавы, побудет немногим дольше?

И вдруг во тьме появился огонёк. Робкая желтоватая искра замерцала на вершине кургана, и кто-то в молчаливой толпе охнул от неожиданности. Как разбуженная, толпа загудела. Искра разгорелась, и даже стала видна фигура девушки – она стояла на кургане, держа в руке горящую лучину.

Поражённая этим зрелищем толпа загомонила. А Любава вдруг разрыдалась, привалившись головой к груди мужа. Маленький жёлтый огонёк ответил на их вопросы. Спящие под травами отцы приняли в род пришедшую со стороны девушку. Лучина в её руке загорелась сама собой, разожжённая душами ушедших поколений. Огонь – вечен и вездесущ, но никогда куча топлива не загорится сама собой. Огонь родится от другого огня. И душа человеческая родится от другой души, и пищей ей служит любовь – та сила, которая не даёт вселенной развалиться на части.

Гостейка медленно шла по полю к народу, неся в руке горящую лучину, как тот первый огонь, спущенный с небес на землю и подаренный людям. В благоговейном почтении толпа немного отступила. У края поля остались лишь несколько человек. Те, кто поделился с вилой огнём своей души и тем ввёл в круг человеческого рода.