Онлайн книга «Шёпот берёз»
|
Смотритель ещё долго тревожно ворочался на печи, пытаясь уснуть, мысленно кляня Богдана на чём свет стоит. * * * Голова гудела, как медный колокол, а распухший язык и вовсе присох к нёбу. Александру грезилось, что грудь сдавили могильные плиты, а члены окутывает мертвенный холод. Рёбра будто пронзало тупое копьё, от печени до грудины. Но даже пульсирующая боль была не так страшна, как онемение в мышцах: ног он и вовсе не чувствовал, не мог шевельнуться, набрать воздух, открыть рот, разомкнуть стиснутые зубы и закричать. Мысли ворочались со скрипом, одна путанее другой. Он успокаивал себя, что застыл за минуту до пробуждения в своей постели, скрученный сонным параличом, как бывало и раньше. Казалось, всё это, даже боль, скованность мышц и невозможность что-либо говорить, видеть или слышать, является лишь частью дурного похмельного сна, вызванного неумеренным потреблением мадеры. Вскоре Александр окончательно очнулся: тело задеревенело от холода, в лёгкие будто впивались иглы при каждом, даже неглубоком, вдохе, при малейшей попытке зашевелиться. Горло саднило. Он попытался закричать, но раздался лишь сиплый шелест. Пересохший язык ткнулся в нёбо, оцарапался о сколотый зуб, скользнул по запёкшимся губам, слизывая кровь. Уши заполнило равномерное постукивание и гул. Некоторое время царила такая тьма, будто и зрение ему давно отказало, но позже, целую вечность спустя, солнечный свет просочился сквозь щели в досках. Александру удалось чуть приподнять голову – насколько позволяло пространство. Переполненный мочевой пузырь тут же опорожнился, и приятное тепло ненадолго вернуло чувствительность бёдрам. Он пошарил вокруг свободной рукой, превозмогая судорогу, суставы еле гнулись от холода. Скрюченные пальцы нащупали тугой шелковистый канат. Он потянул за верёвку, до хруста, пытаясь сдвинуться сам и сменить положение, высвободиться из-под груза. Скосил в сторону глаза и присмотрелся: не верёвка – коса, золотисто-рыжая, длинная. Пальцы сами собой разжались, он закричал беззвучно, заскрёб в отчаянии по лоскутам заскорузлых одёжек, царапая чьё-то безмолвное лицо, соскребая кожу и слизь, наткнулся на совсем крошечную мраморную ладошку и замер в ужасе. Не было никакого сомнения, что он лежит в гноище, в трупной яме, придавленный горой окоченевших тел. Совсем некстати заложенный нос задышал, наполняясь омерзительными миазмами, голод скрутил желудок в тугой узел, желчь и остатки непереваренной пищи подступили к горлу – он рисковал захлебнуться и задохнуться. Александр всегда боялся когда-нибудь очнуться заживо похороненным в дубовой домовине, под слоем мёрзлой земли, но так, как сейчас, было гораздо страшнее. Шейные позвонки захрустели – голову удалось повернуть в другую сторону. Солнечный луч выхватил из сумрака измождённое старческое лицо и пробудившуюся от зимнего сна полёвку в чёрном провале рта. Мышь вынырнула из укрытия и переместилась на другое, уже тронутое разложением тело, шмыгнула в глазную впадину, устроив бойню желтоватым личинкам навозной мухи. Лёд подтаивал, стекая за ворот жгучими ручейками. Александр сгрёб в горсть остатки снега и жадно подтащил к губам. Жажда была сильнее брезгливости и страха, ему было всё равно, что талая вода напитана трупными ядами и заразными болезнями. Когда-нибудь привезут новые тела – его должны услышать, извлечь из этого ада. |