Онлайн книга «Чародей из Серого замка»
|
— Отец мой делал десять лет назад, – тут же заулыбался собеседник. – Он лучший стекольщик во всем краю. Жутко дорогие! Преподобный Густав сам лично следил за их изготовлением, смотрел, чтобы нигде ни пятнышка не пропустили, когда специальный состав наносили, чтобы свет солнечный сквозь них проникал лишь на самую малость, но в самом здании при этом было светло. И каждый месяц теперь этот слой обновляем вручную. Сами понимаете, внутри убранство дорогое, яркий свет ему только вредит… Богумил замер. Затем вытер глаза и с трудом улыбнулся. Невидимая рука горя, сжавшая сердце стальными пальцами, чуть ослабила хватку. — Спасибо, парень, – сказал он. – А что, упыриху, которая библиотекаря и девчонку заела, сегодня будут казнить? — Да, милсдарь, прямо в костеле, за полчаса до заката. Говорят, безвинные души уходят в небо на последнем солнечном луче, и надо успеть к этому времени. Только мнится мне, не успеют ей все грехи отмолить, за ее злодеяния поклоны бить надо семь седьмиц подряд, а то и дольше… Но колдун его уже не слушал. * Собирался он тщательно, перепроверил три раза оружие и артефакты. Выпил одно за другим зелья, дающие скорость чуть выше человеческой, а также обостряющие слух и зрение. Смазал лицо, волосы и кисти рук средством от ожогов, сунул в рукава крохотные металлические «звездочки». Усиленные заклинанием, они были способны изрезать живого человека вместе с плотью и костями за пару минут. Кинжал замотал в тряпки и сунул в голенища сапога – вряд ли в храм пустят с оружием, да и упырь не дурак, вдруг почует опасные руны на гравировке лезвия. Задача была не из простых. Да что там греха таить – в такой заднице Богумил не оказывался с детства, с тех пор, как сидел мальцом в подполе. Но пьяного папашу-селянина он тогда боялся гораздо больше, чем сейчас – штригоя. Смелости придавало ощущение собственной правоты. Будучи сопляком, он переживал, что сам виноват в беспробудном пьянстве отчима, ибо часто плачет, мерзнет и просит есть. Теперь понимал – упырям надобно сносить голову с плеч и вкручивать в сердце осиновый кол с оплеткой из серебра, не думая о том, что их сделало кровососами. И не важно, живут паршивцы в образе людском или же человеками только притворяются. Натура у них одна – жрать, пить, калечить и убивать, наслаждаясь чужой болью. — Куда идешь? – хмуро спросил у колдуна один из дознавателей на входе. Ишь, охрану выставил, кровопивец. Боится. — Свидетельствовать против упырихи проклятой, что две невинные души прошлой ночью загубила и меня самого чарами злыми опутала, – склонил голову Богумил. Любые чары разрушаются, как только наложившая их тварь обретет свой истинный облик, колдун хорошо это помнил по лекциям в Сером замке. Яд змея, поди, не слишком силен, потому как люди прикладываются к нему регулярно, с помощью святых символов. Может, и получится задуманное. О том, что случится, если из его идеи ничего путного не выйдет, Богумил себе думать строго-настрого запретил. Анну он увидел прямо со входа – волосы спутаны, одежда изорвана, глаза заплаканы, около рта кровоподтек. Поганец не только скрутил руки ей за спиной и сунул в рот кляп, но и привязал к алтарю, а народ вокруг смотрел на святотатство спокойно, будто так и надо. Некоторые еще и шептались о том, что надобно упырихе выколоть глаза, отрубить конечности, искупать в чане со святой водой и уж потом судить. |