Онлайн книга «Ртутные сердца»
|
— Да уж. – Софи постанывала от удовольствия, тяжело дышала; любила беседы и мои руки одинаково – какими фантастическими кажутся эти слова теперь! – Я до сих пор не знаю ответа на вопрос, почему тебя люблю. — Зато я могу ответить на вопрос, как тебя люблю, – улыбался я, целуя ее в щеку. – И даже поставить эксперимент. Говорили мы немного: слишком хотели ощущать друг друга. Целовались так долго, что порой Софи рассказывала мне, как дома, крутясь у зеркала и чувствуя себя красивой и желанной, замечала покраснения на подбородке – все, смеялась она, из-за моего свежевыбритого лица; но, добавляла, никаких кремов и масел она не втирала – сохраняла следы на память, до новой встречи, как хранят любовные письма. Ах, если бы мы обменивались ими, как герои многочисленных романов из лавки старого Исфахняна, сколь проще бы было напомнить Софи о моих чувствах, сколь проще – расколдовать! На пороге дома сначала не замечаю Валентина, задремавшего у стены. При виде этого словно бы обессиленного, отдавшегося спасительной дреме колдуна, мудреца не выдерживаю: срываюсь на крик, потом – на слезы; когда так, у всех на глазах, плакал в последний раз? Он просыпается моментально, словно только этого и ждал. Встает, когда я дрожащими руками отпираю дверь, и заходит следом; молчит, пока я не успокаиваюсь, не делаю глубокий вдох, не скидываю утепленный плащ, не утираю слезы рукой и, притворяясь, будто все в порядке, не заявляю: — Ваша книга, Валентин, будет готова к карнавалу. Я расскажу, куда вам идти и сколько денег уплатить, – надеюсь, вы довольны. – И тут же, чтобы снова не сорваться – почему, почему я не наделен одним лишь холодным разумом, истинным даром для любого ученого! – делаю вид, будто разбираю бумаги и карты на столе. — Нет, не доволен, – спустя миг вижу надпись в тетради. Странник Валентин положил ее рядом. – Что случилось, Валентино? — Случилось она, моя Софи! – Нужно рассказать кому-то, выпустить боль наружу, дать ей гоготать так, чтобы тряслись стены, – и раз уж странник Валентин живет со мной под одной крышей, пускай слушает, пускай это станет его платой. – Я встретил ее, Валентин, а она не отзывается ни на какие слова! Она… просто уже не она! Дель Иалд, проклятый колдун, мерзавец! Скажите: что делать мне? – Сам не понимаю, зачем, но дергаю его за руку. – Что делать мне, как не плакать, когда ни чувства, ни наука не в силах помочь? И даже вас, мудреца и колдуна, я нахожу на пороге своего дома уснувшего и отчаявшегося! — Вы превращаете меня в свое отражение, – пишет он и, не успеваю я спросить, о чем речь, моментально поясняет: – Я вовсе не отчаялся. Наоборот, у меня есть для вас решение. Если оно не покажется слишком спорным. — Слишком спорным! – Я взмахиваю руками, горько смеюсь. – Что может быть слишком спорным сейчас? Я готов даже рубить головы черным петухам, чтобы окроплять ваши колдовские руки кровью, – куда уж дальше! Видите, я забываю о науке, думаю о чародействе и шарлатанстве, я… — Как и любой другой на вашем месте. Чудеса – легкое решение. – Он отвлекается от тетради и достает из книги – все это время была у него в руках, а я и не замечал – конверт. Убедившись, что я увидел, рассмотрел, дописывает: – Вот мое решение. — Письмо? Вы правда предлагаете отправить Софи письмо? – Не хочется ни кричать, ни плакать. Просто молчать, лучше всего – замерзнув, замерев навеки; конец движения – конец проблем. Я сажусь на стул. Обхватываю голову руками. – Валентин, вы совсем меня не слушаете, я ведь… |