Онлайн книга «Ртутные сердца»
|
Валентин не спешит. Его попросили покинуть дом навсегда – и он, вовсе не обиженный юношеской глупостью, покинул его; вышел рано, вскоре после визита кудрявого мальчика, оставил записку с адресом старого аптекаря-алхимика – ведь все долги нужно уплатить, все сделки – завершить – и отправился сквозь шумный город. И вот он на Сан-Марко, бредет и улыбается, проталкивается через суетной люд, озирает тех, кто решил почувствовать себя господами, и тех, кто наконец смог отдохнуть от дамоклова меча господства: верещат черти с надутыми пузырями-животами, звенят колокольчиками шуты, виляют бедрами амазонки, скачут бородатые мавры, хмурятся короли со скипетрами, гогочут германцы в рогатых шлемах, курят трубки турки, и следом за всеми ними отплясывают, играют в потешные игры башмачники, птицеловы, кондитеры, старьевщики, трубочисты, цветочницы, продавцы песка, дрессировщики сурков, мусорщики, угольщики, торговцы полентой, плетельщики стульев. В этом море веселых костюмов он, Валентин, костюма лишенный, – зачем, если все тело есть большой уродливый костюм несовершенного творения, но не шутовской, а чересчур серьезный, мешающий понять правду, заставляющий довольствоваться отражениями отражений? – тонет, но смыкаются над ним не холодные воды октябрьского моря, а словно бы мед молочных рек; о таких ему бормотали пьянчуги в тавернах, со слезами вспоминая сказки, рассказанные их бабушками в далеких холодных городах. Но ничто не в силах отвлечь Валентина. Он помнит обещание, данное Валентино. Тот, запыхавшийся, с окровавленным носом, чудом нашел его в толпе, упал на колени, плакал и извинялся, говоря, что надумал много лишнего, молил его, странника-спасителя, помочь им с возлюбленной, явиться сегодня в указанное место – хоть с книгой, хоть без. И Валентин согласился. Зачем? Он много раз задавал вопрос самому себе: зачем заключил сделку, зачем пошел на авантюру с колдовским письмом, зачем сказал «да» карандашной линией в последний раз? Ответ – единственный правильный и ужасно простой – нашелся только сейчас, в пестром пожаре карнавала: скоро его странствие закончится. И возможно, он положит конец чужим странствиям – тогда-то они и увидят свет Полноты, свет абсолютного числа 365, свет непостижимого Абраксаса, сокрытого в мистических пределах: столь далеких, что даже пять лет полного молчания позволяют увидеть лишь малый их отблеск, тоненький звездный луч, упавший в глаза того, кто пробудился от сна длиною в вечность. Одно, второе, третье – сколько раз в Валентина прилетают яйца, наполненные ароматическими маслами? Он сбивается со счета. Но, остановившись у одного лиходея с корзиной, позволяет себе минутную слабость – ведь странствие, повторяет он, подходит к концу, – хватает пару яиц и швыряет в толпу. Слышит вскрики – попал – улыбается, нюхает руки: пахнут приправами. Но больше ничто не в силах отвлечь его. Людные улочки сменяются пустынными, но ни там ни там он не отвлекается на бесчисленные игры, пусть иные весельчаки и тянут его за руку, смеются, сверкая глазами, ведь карнавал, карнавал, настал карнавал! Этим его не соблазнить – он давно научился отказываться и от более коварных соблазнов. Валентин не соглашается незаметно украсть сидящую на привязи собаку с глазами умными, грустными – собаку, знающую о мире, возможно, больше, чем все люди, вместе взятые, – отказывается взобраться по смазанному салом шесту и забрать бутылку с вином, не вступает в поединок с кошкой, обрив голову наголо, не ловит зубами угря в кадушке с черной водой, не сворачивает шею гусю ради скромного угощения и пары монет. Валентин прикрывает глаза, но не видит никакого колдовства – слишком ярки эмоции, город странников перевернулся вверх дном, они позабыли о путешествиях, примирились, они вошли в Дионисийский храм, как учил Валентина встреченный им сухонький грек, заявлявший, что общался с самим Платоном и нашел секрет долгой жизни, и отдались всеобщему безумию, открывающему правду не столько о мире, сколько о них самих; правду, наутро после веселья забываемую – только горький привкус вечного странствия остается на губах. |