Книга Небеса чистого пламени, страница 9 – Денис Лукьянов

Кровь остановили, но мужчина почему-то скончался. Алексис винил в этом себя и только о себя, а при виде крови — даже самого крохотного пятнышка — впадал в ступор, перед глазами начинали плыть алые, тушью текущие пятна…

И потому Алексис Оссмий работал ювелирно.

— Ай-ай! — из глубины раздумий выплыть цирюльника заставил комариный писк жандарма. Тот с выпученными глазами смотрел на серебренные карманные часы, испачканные чем-то желтоватым и инкрустированные крестом-Анкхом — говорят, его изображение не только делало ход дирижаблей плавнее, но и не давало сбиваться часам. — Вот же засада, я тут с тобой заболтался, а мне пора!

— Ну, ты любитель поболтать, — улыбнулся Алексис.

— Был бы ты не таким амбалом, врезал бы за такое отношение к старшим, — хихикнул Бредэнс, пряча часики в карман.

Оссмий, тем временем, полез в карман своих черно-белых, на два размера больше полосатых брюк — достав часы, цирюльник присвистнул.

— Да уж, и мне тоже пора. Прогулки — это замечательно, но очередей никто не отменял. А бриться всем почему-то постоянно хочется! Ума не приложу, почему.

Алексис рассмеялся.

— Ну тогда увидимся! — крикнул уже сверкающий пятками вдалеке жандарм, для своего возраста слишком прыткий.

* * *

Поток желающих побриться и подправить себе бородку сбавился лишь ближе к вечеру, когда за окнами уже начало темнеть, а горизонт постепенно заливался бледно-зеленым — никакой магии, просто игра света, намекающая на теплое завтра, слегка ободряющая и восхищающая, конечно.

После бури клиентов, как оно обычно и бывает, наступило затишье — до следующей бури, — и народу не появлялось вообще. Алексис, наконец-то добравшись до газет и попив свежего кофе, заскучал. Цирюльник подумал, что пора бы закрываться — и ничего, что работать он должен еще час, в конце концов его цирюльня — его правила, а людей и так нет.

Но дверной колокольчик — очень коварный — ехидным звоном оборвал все планы.

— Вы уже закрываетесь? — осведомился пока лишь голос. Алексису очень хотелось сказать «да», сделав так, чтобы голос остался лишь голосом, и не пришлось бы смотреть на клиента, уж тем более брить его. Но совесть взяла свое.

— Нет, просто никто не заходил уже пару часов, — признался цирюльник.

— Мне надо побриться перед одним очень важным событием, — сказал остановившийся в дверях человек. — А то моя щетина выглядит как засохшая зола…

— Красиво сказано, — кивнул Оссмий, разворачивая махровое полотенце и натаивая фартук. — Присаживайтесь.

Алистер Пламень сел в мягкое кресло словно заурчал. Алексис, как обычно, изучил, с чем ему предстоит работать — очень неопрятная смольно-черная щетина — судя по всему, крашеная. Взгляд цирюльника постоянно срывался с подбородка и щек на глаза гостя, которые будто бы дотлевали свой век — словно фениксы перед тем, как вспыхнуть вновь.

— У вас очень красивые глаза, — признался Алексис, моя бритву и нанося пену. — Никогда таких не видел.

— Они уже почти угасли, как ивсе остальное, — вздохнул Алистер. — А у вас очень… сильные руки для цирюльника. Такими бы мясные туши разделывать.

— Слышу это от каждого второго, — отмахнулся Оссмий, почесав лысый череп. В мире есть три фундаментальных вопроса: кто правит правителем, кто сторожит стражника, и кто бреет цирюльника — последний во время первой встречи с Алексисом всегда оказывался особо актуален, но задавать его как-то не решались.