Книга Големикон, страница 161 – Денис Лукьянов

— Да…

— Как твоя нога?

— Бывало и хуже, – махнула Прасфора рукой. – Как будто это кого-то останавливало?

— Тебя после знакомства с черепами грифонов вполне остановило бы.

Попадамс вздрогнула.

— Я тогда и так остановилась. Потому что дура, – и вот поди угадай, шутила девушка в такие моменты, или опять начинала себя накручивать. – Но давай лучше не будем о грифонах. Пока.

Мир – по крайней мере, ее личный – успел встать на место, осколки неба Прасфоры как-то умудрились выстроиться обратно. Конечно, остались только осколками, куда уж им там до старого неба – это как назвать разбитую и на скорую руку реставрированную статую той же самой, что была сотни лет назад. Прасфора чувствовала, как на нее снова давят небеса – кода ж они не давили? – но при этом ощущала свои окрепшие плечи, и уже начинала расправлять их. Звучит, может, и странно – у самой Попадамс язык бы не повернулся вот так об этом рассказывать. Но ощущения бурлили именно такие – перекрываемые жужжанием сотней и одного комплекса, конечно.

Или, может быть, уже просто сотней.

— Собственно, я забежал попрощаться, – продолжил беседу драконолог и пояснил, поймав непонимающий взгляд Прасфоры: – Я еду в горный город.

— А поезд снова ходит?

— Ну а ты думала! Они там работают более, чем оперативно.

Альвио достал кожаную тетрадку.

— Спасибо, что сохранила. Теперь в главе о грифонах там хотя бы стоит точка. И насчет зарисовки деда-прадеда никто не сомневается, – он откашлялся. – Ай, да, договорились же без грифонов…

— Ага. У тебя все равно еще остались драконы.

— И единороги!

— Не начинай, – Прасфора вдруг вспомнила: – Кстати, помнишь того паренька, Тедди? Который, конечно, Теодор. Так вот, мы же тогда…

— Собственно, – драконолог поправил очочки, – это вторая причина, по которой я еду в горы.

Девушка улыбнулась.

— Зайдешь? – пригласила она.

— На это я и рассчитывал, – рассмеялся Альвио в ответ.

В «Ногах из глины», как обычно, пахло дурманящей смесью приправ, не менее дурманящим картофелем, жареным мясом и, раз уж на то пошло – само тепло тут становилось дурманящим, окутывающим с ног до головы и расползающимся по телу.

Внутри, собственно, был аншлаг: гости галдели, смеялись, активно махали руками и, конечно, ели-пили – вполне себе обоснованное поведение в кабаке. Пока Прасфора и Альиво раздевались, к ним уже подбежал Кельш.

— Как нога? – спросил он первым делом.

— Вы что, сговорились? – фыркнула Прасфора. – Все хорошо, не переживай.

— Не переживай! – наигранно взмахнул руками Кельш. – Альиво нашел тебя на земле без сознания, а потом ты проспала половину суток – да уж, совсем не повод для переживания.

Когда Прасфора падала, ей казалось, что мир выворачивается наизнанку, становится кроваво-красным, потом туманным, а потом и вовсе гаснет. Девушка не запомнила момент падения, но точно знала, что боли не было – не считая внутренней, острыми иглами рвущей изнутри сознание, отказывающееся принимать происходящее за правду. В тот момент Прасфора даже подумала, что потеряла, кто она есть, забыла саму себя.

Очнулась уже дома, с тяжелой головой. Вспомнила, что она – просто она, Прасфора. И не то чтобы она смогла остановить войну. И не то чтобы стала симпатичней. И… и… и…

Домино из бесконечных комплексов внезапно остановилась, и мысль, постоянно сидевшая в потаенных, охраняемых внутренней тьмой уголках сознания, перевернулась, отразилась зеркально, приняв иной вид: «Просто я – Прасфора».