Книга Големикон, страница 50 – Денис Лукьянов

Кэйзер щелкнул пальцами. Голем, наработавший и еще мгновение назад мертвый, зашевелился вновь. Пальцы на механической руке сжались и разжались – глиняный гигант отпрянул от стены.

Мэр щелкнул пальцами вновь.

— Достаточно, – объявил он.

— Впечатляет, – кивнул Хюгге. – Но ради чего, Кэйзер. Ради чего…

Почуяв, что мэр снова собирается разойтись и запеть свою песню, Барбарио резко замахал руками – как страдающий от ожирения пингвин, пытавшийся взлететь – и объявил:

— О, ты еще не видел гвоздь программы! Кстати, Кэйзер, големов уже давно привезли – и даже больше, чем рассчитывали.

Мэр улыбнулся.

— Значит, теперь самое время убить дракониху.

— Ага, – занервничал алхимик.

— И чего мы ждем?

— Ну, если честно, то тебя, конечно же… Но если это был риторический вопрос – то считай, что я промолчал.

Барбарио и правда умел действовать на нервы.

Прасфора вылезла из импровизированного укрытия, только когда шаги стихли и угасли в конце коридора.

— Нестабильность… они что, собрались убивать дракона?! Просто так?! Альвио бы…

Девушка пожалела, что друга не было рядом – может, хоть он смог бы успокоить, рассказав, что дракона просто так не убить, это занятие долгое и слишком сложное. Но Прасфора просто знала, что под натиском мэра сломается любой орешек, даже драгоценный – особенно после того, как посмотрела на перроне в глаза Кэйзера.

Она давно так не злилась, как теперь. Но только – ругала Прасфора себя – смысл злиться, когда ты все равно ничего не сможешь сделать?

Теперь вопросов к дяде появилось еще больше, потому что… в общем, потому что с мэром Хмельхольма дела обстояли весьма странно. Вроде бы он не вызывал поводов для беспокойства, не проводил дни напролет упиваясь вином в окружении обнаженных дам, не вводил комендантские часы и не устраивал массовые гонения с геноцидом, но горожане все равно чувствовали его власть, которую он держит на привязи, словно бы сохраняя до определенного момента – она окружала его невидимой, но осязаемой железной аурой. Сразу становилось ясно – с мэром лучше не спорить, без всяких на то объяснений причин. Просто – не надо, не тот это человек.

В остальном же, Кэйзер существовал – люди знали, но намеренно вспоминали об этом только иногда. Не со злого умысла, так просто получалось. Когда афиши с лицом мэра не расклеены на каждом углу, а он не устраивает собрания на площади по десять раз за день, сознание, свойственным ему образом, отодвигает фигуру Кэйзера на задний план, делая белым шумом, фоновым верещанием далекой музыки, но с красным-ярлыком пометкой «важно» и «потенциально опасно». В впереди, перед глазами, маячат бытовые дела и проблемы.

К тому же, даже когда о мэре говорили, видели перед собой не Кэйзера, а внука великого Анимуса. Человек-то один и тот же, а разница – принципиальная.

О мэре Хмельхольма не думали так же, как не думают о хроническом соседе-алкоголике за стенкой, пока он ведет себя спокойно – как только начнет вышибать двери, мысли сами кинутся за борт.

Вот и Прасфора почувствовала себя неуютно рядом с мэром – словно коснулась его холодной и суровой, как далекие горные пики, ауры. О том, что улыбающийся дядя с этим связан хоть как-то, думать даже не хотелось, но наступил как раз тот самый случай, когда мысли сами стали выкидываться за борт.