Книга Големикон, страница 67 – Денис Лукьянов

— Но сэр, у нас же для этого есть големы…

— Были големы, – поправил Фюззель, заговорив громче и понизив тембр: – Они отправились к мэру. И не вздумай пререкаться, да?! Делай что говорят, без возражений!

Молодой человек вздохнул. И вот так всегда – делай, что говорят, но абсолютно не то, что должен.

Фюззель нахмурился, сверля глазами столы и уходящего работника.

— Да, – подумал он. – Как же важны для нас големы, бездушные каменные истуканы – а мы ведь даже думаем, будто они умирают по-настоящему, делаем вид…

Испражненц шмыгнул носом – лицо его в этот момент напомнило расплющенную крысиную морду.

— Да, как же важны для нас големы. И как они могут оказаться важны для меня…

В голове мелькнула старая сплетня, все больше начинавшая казаться правдой. Кладбище големов в голове обрастало новыми, запретными, манящими красками.

Фюззель опустил руку в карман, посильнее сжав спичечный коробок.

Черепов становилось только больше.

Прасфоре уже начинало казаться, что это одна большая и максимально неудачная шутка, потому что шанс того, что грифоны разом пришли в тоннель и умерли прямо здесь близок к нулю. Подземный ход напоминал склеп, но ни один грифон не стал бы извращаться так, как человек, и собирать черепки сотен предков в одном месте – еще чего, тратить время, силы и ресурсы.

Потом под ногами стали попадаться и другие кости, скорее даже косточки, но их было чересчур мало. Сплошные головы.

Попадамс докатилась до такого состояния, когда уже непонятно, спишь, бодрствуешь, или танцуешь чечетку вместе с галлюцинациями – происходящее до того не укладывалось в голове, что сознание упорно хотело вытеснить его за границу существующего.

Прасфора, обычно не склонная к пессимизму, но склонная к адекватным и более-менее рациональным рассуждениям, уже начала думать, что не выберется, и через несколько десятков лет тут появится еще один черепок, но без клюва.

— Мда, – подумала девушка. Мысль эта растворилась в потоке сознательно-бессознательного, как в щелочи. – Надо же привносить разнообразие в эти темные места…

Но девушка все равно шла – уже скорее полуползла – дальше. Сама не могла понять, зачем и почему – просто на автомате. Когда привык ни в чем не останавливаться на полпути, все тело пропитывается этим маринадом и работает автономно, зная, что потом получит от мозга нагоняй. А нагоняев не любит никто.

И тут Прасфора заметила струйки света вдалеке – они словно бы со всех ног бежали от темноты наружу.

Черепа, говоря начистоту, никуда не смотрели и смотреть не могли, но казалось, что их отсутствующие глаза глядели на свет, ожидая чуда.

Попадамс же поняла, что чудо, в принципе, и так случилось – попыталась ускориться и пошла дальше, спотыкаясь о черепа.

Она остановилась, чтобы вытереть пот со лба и отдышаться, и только через минуту осознала, что в данный момент ей положено удивиться – она вся вспотела, хотя еще недавно до невозможного мерзла. Подземные пещеры, мягко говоря, не самые теплые места – даже вязаного свитера не хватает. Но сейчас Прасфора была готова снять его – сил, правда, не было. Воздух здесь, ближе к свету, прогрелся, и даже пахнул теплом. Такое бывает, когда стоишь и глубоко дышишь у разгоряченного костра, пепельно-серый дым которого уже успел смешаться с воздухом, стать неделимым целым и раскрыться букетом самого незабываемого аромата, навевающего воспоминания о морозных осенних и теплых летних ночах разом, несущего поток легкой ностальгии и потерянного счастья, от которого покалывает нос.