Книга Големикон, страница 77 – Денис Лукьянов

Если слух все же станет реальностью, Фюззель Испражненц обязательно победит.

Далеко в горах, где свет становился тенью, а время снова текло обжигающей холодной рекой не туда, разворачивая картины былого, мир вновь стал нечетким, эфемерным, будто раскололся на миллиарды песчинок. И вот уже мир – только зримо – омолаживается, и кабинет Анимуса разворачивается, расхлопываясь из своей, карманной реальности.

Седобородый старик сидит над чертежами, опустив заспанный взгляд на беспорядочные листки. Каменный истукан смотрит на него тусклыми рубиновыми глазами – не живой, пока еще не живой.

Анимус держит руку на груди и думает. Мысли прыгают в ритм ударов сердца.

И тогда создатель первого Алхимического Чуда придумывает. Свет резко перестраивается, приобретая привычные черты…

Кэйзер открыл глаза и тяжело задышал. На этот раз он решил ничего не говорить. Сморщился, на мгновение приняв игру теней на стене – включая его собственную – за силуэт дедушки.

Нет. Такого не будет. Такого точно не будет.

Тедди Тминн всю жизнь – уже целых двенадцать лет! – работал помощником своей тетки-кухарки и мечтал стать… ну, кем-то типа ученика чародея. Перспективы, конечно, были, но до ничтожества мизерные – в горном Хмельхольме волшебников как-то не водилось, да и любой ребенок знал, что магия – штука слишком скучная, и лучше мечтать стать кем-то другим, а не то потом придется выслушивать нудные разговоры о мироустройстве и бла-бла-бла. Если ребенок действительно горел такой идеей, друзья смотрели на него как на капельку сумасшедшего – все равно, что в десять лет мечтать стать филологом-домоседом, а не путешественником в шляпе и с кнутом.

Тедди – то бишь, конечно, Теодор – своим желанием действительно горел. Но выбор его потенциальных учителей был небогат, сводился вообще к одному единственному варианту – к Барбарио Инкубусу. За неимением другого выхода, слова «алхимик» и «волшебник» складывались в голове в одну картинку. В любой другой ситуации Тедди Тминну пришлось бы попасть в экстраординарную ситуацию, где новый учитель обратил бы внимание на его выдающийся, но не раскрытый потенциал, а потом тайно брал бы на встречи… скажем, подпольного ордена манускрипта, или скрижали, или серебряного дракона. В общем чего угодно тайного, но мудрого. Потом бы Тедди обязательно влез в заварушку, нашел бы себе злейшего врага, а дальше события понеслись бы по накатанной, да еще и промазанной маслом для лучшего скольжения, дорожке.

Так Тедди всегда думал, когда был помладше. А поскольку вся его работа заключалась в бесконечной заточке ножей, чистке котлов и кастрюль, растопке печей, мытье картофеля и прочей бытовой кухонной ерунде в бесконечных потоках пота, он уже и не надеялся, что шанс проявить себя появится – но все равно затачивал ножи, чистил котлы и кастрюли, растапливал печи, мыл картофель и занимался прочей бытовой кухонной ерундой, все еще – в поту.

Когда Тминн подрос – то есть достиг тех самых феноменальных двенадцати лет, – то догадался, что на деле все куда проще. Барбарио был тем человеком, одним из немногих в мире, путь к сердцу которого в буквальном смысле лежит через (весьма обширный) желудок, а потому на кухню алхимик и сам наведывался почаще. Поняв, так сказать, эту фишку, Тедди стал работать почти без отдыха, затачивать ножи до блеска, чистить котлы и кастрюли до дыр, растапливать печи до неимоверных температур, мыть картофель до стерильного состояния и заниматься прочей бытовой ерундой с такой самоотдачей, что стал просто ходячим потогенератором.