Книга Големикон, страница 80 – Денис Лукьянов

Краем уха Попадамс слышал фантомную мелодию, словно саму по себе летавшую с клавиш. Только четыре протяжные ноты в мрачной тональности: та-та-там-там…

— Без тебя все идет куда медленней, – признался Кэйзер, не сводя взгляд с залитым восходящим, по-детски желтым солнцем горных пиков. – Мы бы уже давно решили половину проблем…

— Кэйзер, – Хюгге смотрел прямо на пианино, не поворачивая головы к мэру. – Зачем тебе все это? Неужели…

— Затем, – понизил голос мэр Хмельхольма, – что только тогда все перестанут сравнивать меня и его, перестанут автоматически привязывать его имя к моему, его заслуги к моим – я не мой дед, Хюгге, я не Анимус, я лучше его. И есть только один способ доказать это так, чтобы все наконец поняли после стольких лет.

Попадамс вздохнул – про себя – и вспомнил времена, которые спазмом сдавливали его мозг, но при этом отдавали такой приторной ностальгией и намеками на парадоксальное счастье, что Хюгге подергивало, как намагниченного. А ведь и тогда Кэйзер говорил то же самое, просто вектор, по которому мэр шел к единственной желанной цели, был слегка иной – другие, но такие же ужасные средства, те же последствия.

Хюгге Попадамс хотел вспомнить об этом, даже рот открыл, но замолчал. Окутанный изломанными тенями силуэт мэра отталкивал мысли с такой силой, что те шарахались прочь.

— Я вновь хочу сделать тебя своим адмиралом, Хюгге, напомню еще раз, – Кэйзер, пошевелив механическими пальцами, наконец повернулся к собеседнику лицом. Блеснули золотистые эполеты на темно-синем мундире. – Подумай над этим предложением. Поверь, есть люди, которые… в грядущей ситуации убили бы за такой титул.

Седая бровь Попадамса кривыми пируэтом взмыла вверх – вот это уже ему совершенно точно начинало не нравиться. К тому же, бедная его племянница…

— Но мы делаем то же, что и тогда! Кэйзер, ты ведь понимаешь, что это ужасно.

— Но тогда тебе нравилось.

— Тогда я этого не осознавал! Да и никто из нас не осознавал – ты ведь сам прекрасно знаешь, что только видя последствия, понимаешь, что натворил. Будто поднимаешься надо всем, взлетаешь, и наконец-то можешь разглядеть те мелкие, белоснежные кости…

Попадамса передернуло. Его вялая, полу-иссохшая бородка пошла рябью.

Кэйзер, наоборот, лишь улыбнулся.

— Взлетаешь… отлично сказано, Хюгге. По-моему, это уже похоже на согласие.

— Нет! – руки Попадамса дернулись, собравшись подняться, но передумали. – Мне нужно подумать. Определенно точно нужно подумать.

— Подумай, – мэр махнул механический рукой и сел на стул около пианино. – Кстати, твоя племянница… мне рассказали, что она нашлась. У нас на кухне.

Хюгге ушам не поверил – думал, что Прасфора погибла. Руки задрожали сильнее. Нестабильность, что же он теперь ей скажет…

Кэйзер прочитал вопрос в его глазах и ответил:

— В глубине подземные ходы сплетаются, ведя и вниз, и вверх. Считай, что ей повезло. Но… ты ведь знаешь, что это значит?

Мэр сыграл пару нот.

— Тебе придется избавиться от нее. Она знает – она видела. И не упрекай меня в жестокости – ты прекрасно понимаешь, чем чреваты даже самые небольшие ошибки, когда все готово.

— Кэйзер, ты просишь меня… убить собственную племянницу? – Хюгге обмяк, хотел сесть, но вместо этого просто оперся о стену.

— Пусть это будут семейные разборки. Думай, Хюгге – потому что если этого не сделаешь ты, это сделаю я. Случись все чуть раньше, хотя бы до того, как мы пленили дракониху… я бы закрыл глаза. Теперь не могу.