Книга Здесь водятся бесы, страница 108 – Снежана Каримова

— Я не подойду к ней, обещаю.

В конце концов, Ночке остались в этом городе считанные дни.

Аука об этом еще не знала.

Уборщица вскинула на Рома глаза. Почти так же, снизу вверх, на него смотрела Аука, ожидая, что он скажет.

— У меня есть сестра. Гораздо младше меня. – Незачем этой женщине знать, что его сестра еще не родилась, она ведь уже существует. – И как я представлю ее, сидящую в темноте на качелях, пока мать милуется со своим хахалем…

Уборщица шумно сглотнула, сдвинув брови, нижняя губа ее задрожала – то ли от подступающих слез, то ли от ярости. У Ауки так же дрожала губа, когда он отчитывал ее за грязные ладошки.

— Нет, у меня хорошая мама, моей сестре не грозят такие вечера. Но если, – Ночка отвернулся к окну, чтобы больше не видеть, какой вырастет Аука, и надеясь, что будет она все-таки не такой несчастной, – если бы она вдруг осталась одна, я бы хотел, чтобы нашелся кто-то… кто смог бы ее подбодрить, поддержать. Чтобы она знала, что не одинока. Чтобы кто-нибудь был рядом.

Ночка спрыгнул с подоконника и прошел мимо женщины.

Уборщица молча пропустила его, потом снова резко поставила ведро на пол, почти бросила, разбрызгивая пенную воду. Она зло выжала тряпку, будто та была виновата во всех ее несчастьях, накинула на швабру и принялась тереть старый вытоптанный линолеум – следы Ночки, словно этим могла смыть его слова и его самого из своей жизни.

Горыныч уже давно не появлялся у Дня, даже Белая мама забеспокоилась:

— А чего Коля к нам не заходит?

— Так конец четверти же, мам, – напомнил День.

На самом деле Горыныч подходил к нему в школе, но глядел исподлобья так, словно не в гости напрашивался, а вызывал на дуэль.

— Можно к тебе сегодня с алгеброй зайти? Конец четверти… – пробормотал он.

Демьян нахмурился. С той знаменитой драки у гардероба прошла всего пара дней, и в школе всё еще ее обсуждали. День старался избегать Горыныча. Хотя сам напрямую с ним не ссорился, но больше не считал его своим приятелем. А другом тот никогда ему и не был.

Время пришло, и он сказал то, что давно собирался:

— Не ходи ко мне больше.

Горыныч помолчал, а потом все-таки спросил:

— Почему?

День не был готов к этому простому вопросу. Ему казалось, что Горыныч и так все понимает. Должен понимать. Но если тот и понимал, то все равно спросил.

— У Ночки тоже есть мама, – сказал День хлестко, будто отвесил оплеуху. – Ходи к нему.

Горыныч помрачнел, и Демьяну стало совестно. Не перед Колькой, нет, – этими словами он вроде как обижал свою маму. Она только недавно раздумывала вслух: «А может, все-таки на каникулы позвать Колю в деревню? Думаю, ему там понравится. Осенью не так хорошо, как летом, но все же». И День кивал, соглашался и хмыкал: «Такому кабану грех лопатой не помахать».

— И вообще, ко мне Соня ходит, а я к ней. Сам понимаешь, не до тебя, – проговорил День, снова осекся и добавил: – И попробуй только ей что-то сделать, я тебе рыло начищу!

Горыныч горько усмехнулся:

— Серьезно?

— Феникс же смог! – выпалил День и тут же осознал, насколько жалко прозвучали эти его слова.

Но у Горыныча и впрямь еще не рассосался синяк на скуле. И не зажили царапины, полученные от Жар-птицы.

— Феникс смог, потому что я ему позволил, – хмыкнул Колька, теперь уже нагло. – На фига мне твоя Соня?