Книга Приплывший дом, страница 26 – Снежана Каримова

Вспомнили все-таки о ней, а она так тихо сидела с краешку.

— На исторический, – пробормотала Дара.

— Да? Кхм, ну ладно, – неопределенно кивнула Анна Петровна. – Гуманитарий, значит.

— Как и я, – мягко вставила Александра Константиновна. – Проработала всю жизнь учителем русского языка и литературы. И не жалею.

— А я на ужин колбаски хочу пожарить! – вдруг выпалил дядя Костя и поскреб лысеющую макушку. – Еще картошку в углях можно запечь!

— Отличная идея! – обрадовался Лис.

Дара расслабилась – о еде говорить куда интереснее, чем о будущей карьере. Хорошо еще, Майя не рассказала о своих планах стать спиритологом. Да и вообще как-то подозрительно притихла.

Конечно же, неспроста.

Едва тетя Даша разлила чай, упорная Майя снова подступилась к Анне Петровне. Даже на торт не поглядела, не потребовала, как обычно: «Мне вишню!»

Если уж ей пообещали историю, она не отвяжется.

Даре тоже не терпелось услышать еще один рассказ о заруцкой ведьме и доме, на крыльце которого она оставила старинный графин.

Этот дом не давал ей покоя. Вроде совершенно обычный, заброшенный, но как будто что-то скрывающий, затаившийся. Почему-то он казался жилым.

Неудивительно, что дом оброс байками, как старое дерево грибами-трутовиками. Или, наоборот, из-за того, что у него была история, он казался необыкновенным?

Анна Петровна медленно размешивала сахар. Но все понимали, что это уже начало истории – титры, которые нужно перетерпеть. Дара обняла ладонями чашку. Кружки на столе тоже были из серии «выкинуть жалко» – с банальными надписями, знаками зодиака или с городами, где был кто-то другой. Эх, а Дара бы не отказалась от кружки с Мологой. Но сувениры с погибшими городами, кажется, не делают.

— На окраине Мологи, в Заручье, – неожиданно начала Анна Петровна, – жили ведьмы. Каждая имела помощников – чертят, которых называла «деточками». Крошечные бесы оборачивались поросятами и жили под печкой, там, где у обычных хозяек хранились ухваты, метелки для золы, кочерги. Чертята были беспокойным народцем, и ведьмы день и ночь придумывали для них работу, чтобы деточки не сидели без дела и не шалили. Перелить воду из бочки в бочку ситом, взвесить дым. Рассыпали мак по деревянным полам и заставляли собрать все до семечка. В полночь ведьма выходила на улицу и украдкой, чтобы никто не заметил, набирала в подол песка, а потом заставляла чертей считать песчинки. Но не для развлечения держали ведьмы таких хлопотных питомцев. Давали они своим деточкам и настоящую работу, а именно – портить женщин. Потреплет ведьма свою жертву в очереди за плечо, скажет пару слов, и у той в животе заводится чертик. Нападает тоска лютая – вы депрессией ее сейчас называете, – пропадает тяга к жизни, отказывается женщина от еды и тает на глазах.

У Дары по спине побежали мурашки. Она украдкой глянула на Олесю – а не перебрался ли чертик из графина в ее прабабушку? Ведь та перед смертью как раз потеряла аппетит и впала в тоску-депрессию. А Дара-то сегодня этот графин в руках держала, несла к дому, он еще холодный такой был. Фу, черт! Ой, не надо черта поминать, даже про себя!

Анна Петровна глотнула чая и продолжила:

— У таких женщин обычно рос живот, болел. Они жаловались, что крутит нутро и словно кто-то там шевелится. Появлялась у них и особая болезнь – кликушество. Придет такая порченая в храм на праздник и вдруг забьется в истерике, начнет голосить или зверем орать – мычать, лаять, блеять. Народ пугается, но прислушивается – не выдаст ли кликуша имя ведьмы, которая навела порчу.