Книга Приплывший дом, страница 76 – Снежана Каримова

В детстве мне эта история про нашу утонувшую тетю, которая упала с плота, сделанного из дома, казалась очень загадочной и притягательной. Мне так хотелось обладать вещью из затопленной Мологи… А папа уже в пожилом возрасте однажды узнал, что оставшиеся мологжане иногда ездят навещать город. Вот и он как-то собрался с ними. Молога тогда тоже показалась из воды – кусочек земли, тоскливый и замусоренный. Да ты и сама его видела.

Дара кивнула.

— Больше о привеске папа не заговаривал. Я и подумала, что в ту поездку он вернул ее сестре. И удивительно, что после стольких лет ты нашла ее там же. Не сомневаюсь – это именно то украшение. Вещь-то древняя и редкая.

Александра Константиновна замолчала. Но Даре показалось, что история получилась слишком короткой. Надерганной. И простой. Хотя, может, великая тетя и правда больше ничего не знала. Тогда где Даре найти ответы? Она совсем запуталась в догадках.

Дара криво улыбнулась, представляя, как отправляет свой рассказ на тематический форум, посвященный встречам с неведомым, и разные эксперты – экстрасенсы, медиумы, гадалки, в общем, будущие коллеги Майи – жгут свечи, водят блюдцем по столу и складывают в слова буквы, на которые указала иголка с ниткой.

— Это всё? – на всякий случай уточнила Дара, умоляюще глядя на великую тетю. – Ты ничего больше не знаешь об Иванне? А о своей прабабушке-ведьме? О приплывшем доме? Почему ты избегаешь его, почему он пустует?

— Знаю больше, – наконец сказала Александра Константиновна, следя, как Яна пытается поймать ползущую по яблоневому стволу божью коровку. – Да, думаю, нечего от тебя скрывать… Папа рассказывал, что никогда не любил бабушкин дом, он его пугал, особенно после переезда в Рыбинск. Ночами папа, тогда пятилетний Костик, плохо спал, ему слышались скрипы, шорохи, вздохи, хоть и объясняла Марья, что это наспех собранный дом «ходит». Маленький Костик пережил слишком многое, не удивительно, что его мучили кошмары и бессонница.

Проблема решилась неожиданно. Папа говорил, что спокойный сон стал приходить к нему вместе с большой рыжей кошкой, которая повадилась залезать в комнату через форточку. Кошка прыгала на постель и сворачивалась вокруг его головы пушистой мурчащей шапкой. Марья сначала гоняла незваную гостью, но, заметив, что та хорошо влияет на сон мальчика, наоборот, стала привечать, оставлять молоко в блюдечке или рыбью голову. Папа называл кошку Ру. Я спросила однажды, почему именно так, но он пожал плечами и сказал, что не помнит, ему просто на ум пришло это имя. Вроде бы на самом деле кличка была длиннее, но он звал ее просто Ру. Имя кошки стало для нас с Галей забавой. Мы гадали, как же звали рыжего зверя по-настоящему – РУкавица, МаРУся, РУжье, ЗаРУбка…

«КоргоРУша», – подумала про себя Дара, но вслух решила пока не говорить, не сбивать великую тетю с рассказа.

— Теперь я, кажется, понимаю, – продолжала Александра Константиновна, – почему папа так неохотно делился с нами историями из детства. Ведь мы с Галей всё превращали в игру, завидуя, что у нас самих в жизни ничего особенного не случалось. По реке на доме не плыли, росли в самом обычном городе, и никакая ночная гостья по имени Ру не приходила в форточ ку. Глупые были. Папа рассказывал, что хотел забрать кошку в Ярославль, куда позже переехал работать, но никак не мог поймать ее перед отъездом. Ру словно чуяла, что он задумал, и исчезала. Поэтому папа оставил попытки, решив, что кошке лучше в родных местах. Мы с Галей однажды гостили в приплывшем доме. Я тоже несколько раз встречала рыжую кошку. Видела ее во дворе и даже в доме на печке. Думаю, это был кто-то из детей той первой Ру.