Книга По краю земли, страница 176 – Катерина Ромм

— Вы не понимаете, – с горечью выпалил травник прежде, чем Атлас сумел продолжить, – я вовсе не пытаюсь добиться этой любви. Я пытаюсь её забыть!

— Именно, – кивнул старик и, неожиданно прытко запустив руку в карман Айлека, выхватил горсть кудрявых листьев и бросил их на землю. – Именно это и делает вас несчастным. Одним словом: зачем?

Они остановились там, где деревянный настил обрывался на краю леса и переходил в утоптанную тропинку. Атлас толкнул калитку и провёл Айлека под своды деревьев. Сейчас, при свете дня, лес казался ажурным и прозрачным, пропитанным светотенью. Айлек чувствовал себя по-настоящему спокойно здесь, среди крепких стволов. Он уже давно не испытывал такого умиротворения. Потому, наверное, и решился сказать то, о чём много думал в последние недели.

— Иногда мне кажется… То есть я не уверен, но это сильное ощущение… Как будто я знаю, что случится дальше, – глухо произнёс Айлек, не глядя на Атласа. Он не знал: вдруг такие речи оскорбительны для Орили?

— И оно случается?

— Сложно сказать, – Айлек нахмурился, пытаясь воскресить в памяти паутину предчувствий. – Это не видения, скорее, какие‐то короткие вспышки. Именно поэтому, понимаете… я всегда знал, что та любовь, о которой я стараюсь не думать, – что она закончится плохо. Ранит и расстроит мою общину, разрушит мою семью.

Атлас легко кивнул, как будто откровения Айлека не поведали ему ничего нового. Возможно, так оно и было.

— Вам стыдно, Айлек. Стыдно из-за того, чего не было. И скорее всего, не произойдёт никогда, – с хрустящей ноткой сочувствия заметил Атлас. – Это лишь вариации, невесомые всполохи судьбы… но творим судьбу мы сами. Этими самыми руками.

Атлас взял руки Айлека в свои и сложил их вместе, соединив кончики пальцев.

— Между тем, кто вы есть, и тем, кем желаете казаться, протянулась глубокая трещина. Каждый день вы пытаетесь заполнить её новыми чувствами. Залатать и перебраться на другую сторону. И всякий раз срываетесь. Не надо, Айлек.

— А как тогда? – пробормотал травник куда‐то себе под ноги, не глядя на Атласа.

— Просто. Откройте сердце и позвольте ему наполниться искренней любовью. Какой бы она ни была – позвольте. Не гонитесь за чужой судьбой. У вас есть своя. Поднимите голову, взгляните в небо. «Ведь небо вечно и смотрит на всё свысока…» Лучше восторгаться красотой ангельского замысла, чем бесконечно думать о себе и своей трещине.

Они снова замолчали. Айлеку казалось, что так, в тишине, он лучше понимает Атласа. Как будто словам требовалось время, чтобы выстроиться в правильном порядке и произвести на свет смысл.

— Вы имеете в виду, – наконец напряжённо произнёс травник, – что я… не обязан притворяться, будто не люблю её?

— Конечно нет, Айлек. Это ваша трещина. Вы сами её такой сотворили, – отозвался старик и отпустил его руки.

Венду Айлек увидел лишь несколько часов спустя, за обедом. В отличие от нелюдимых травников, монахи Орили отвели своим гостям лучшие места в центре просторного павильона-трапезной. Ели на полу, сидя на циновках вокруг низких столов из спила дерева, разукрашенных и расписанных неизвестными Айлеку символами. На обед давали рис с кусочками овощей и индейки, но для Айлека приготовили миску без индейки. Странно: он никому в общине не говорил, что не ест мясо, но о нём позаботились.