Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 146 – Александра Ермакова

— Скажи, — заминаюсь на секунду, — а в коридоре камер нет?..

Андрей убирает чашки в мойку — ухмыляется одним краем рта, бровь ползет вверх:

— Хочешь в коридоре?

— Нет! — почти взвизгиваю. — Мы там… — тыкаю пальцем на стену рядом с металлической дверью, с ходу не подбирая верные слова. — Мы… когда вышли из лифта… а потом… из твоей комнаты ночью… а еще из ванной…. Я на тебе… — заикаюсь, спешу, сбиваюсь.

— Говорю же, — Андрей медленно подступает, пленит в кольцо рук: — Ребятам хоть какое-то развлечение.

Меня трясет уже от яростного негодования, вырываюсь из объятий:

— Ты в своем уме?!. Хватит паясничать!

— Я не шучу. Не нервничай, я все удалил!

Какой ужас! Нас снимали?!. Не хватает потом еще в инете вылавливать свои порно- записи.

— У тебя десять минут, — звучит приказной тон, — умыться и в постель… ко мне…

Очень заманчивое предложение-указ. Кто против? Точно не я!

— Там нет камер? — боязливо смотрю на дверь.

— Все бы тебе покрасоваться для объективов, — опять язвит Зепар и прижимается ко мне сзади. Руки нагло прогуливаются по бедрам.

— Андрей, — шарахаюсь прочь. — Теперь я не шучу! В моей комнате нет камер. Лучше там… Да и постель больше, — стыдливо добавляю, опуская глаза.

Висит тишина: звенящая, тяжелая, угрюмая.

— В моей! — жестко отрезает Зепар.

— Нет, в моей, — настаиваю неуверенно.

— В моей, и точка! — безапелляционно чеканит Андрей. В бездне глаз холодная решительность.

* * *

— Я тебя жду, — раздается тихий проникновенный голос Андрея, но странно глухой. Уже готовлюсь торжествовать: «Ура! Я все-таки выдержала. Он первый пришел!» От радости сердце едва не выпрыгивает. Сажусь на постели, но так и застываю с открытым ртом. Темноту комнаты рассеивает лишь мерцание от света улицы.

Зепара нет… Дверь заперта. От недоумения тело покрывается гусиной кожей. Что за бред?!.

Может, Андрей за дверью притаился? Некоторое время всматриваюсь в сумрак, вслушиваюсь. Ни звука, ни скрипа.

— Ко мне, — раздается командой, с другой стороны. Резко оборачиваюсь. Балконная дверь приоткрыта. Легкий тюль чуть колышется.

Позвоночник сковывает холодом — против воли потряхивает от озноба, ледяными цепями сковывает по рукам и ногам. Сердце уже не мчится — колотится с бешеной скоростью.

Что за чертовщина?

Зажмуриваюсь и заставляю себя успокоиться. Пару глубоких вдохов-выдохов… Последний — медленно и протяжно. Открываю глаза и встаю с постели. Обхватываю себя за плечи, боязливо иду к балкону. Тянусь к ручке… позади раздается скрип. Пугливо вздрагиваю и оборачиваюсь. Сердце так екает, что, кажется, будто падает к ногам, а подскочив, застревает в горле. Бросает то в жар в холод.

— Андрей, — тихо мямлю непослушными губами, да и голосом не своим. Молчание… Секунду на обдумывание — на цыпочках ступаю к комнатной двери.

Приближаюсь, затаиваюсь — напрягаю слух настолько, что даже собственное грохотание в груди, словно низкий колокольный звон над ухом. Терпеливо жду… Наконец медленно смолкает.

В коридоре тишина. От расстройства шумно выдыхаю и, закрыв глаза, прислоняюсь к двери лбом. Нет больше сил. От злости и негодования чуть не бью кулаками по деревянной поверхности. Заношу для удара, но в последний миг останавливаюсь и упираюсь ладонями. Прохлада не усмиряет горячности — внутри с нарастанием томительно пульсирует. Затылка касается едва ощутимый ветерок, вызывая нежные мурашки, щекочет шею и едва дотрагиваясь, опускается до бедер. Резко пропадает. Окутывает пустота, прохлада.