Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 233 – Александра Ермакова

— Кто был тем вором? — бормочу, хотя ответ интуитивно знаю.

— Вадим… — безжалостно подтверждает догадку Зепар.

— Почему Иолла не уничтожила камень?

— Так же, как и твои родители, она из него черпала энергию. Гадала, зарабатывала на жизнь. К тому же не полный. Часть… С оборванными письмена на ивтире.

— А Вадим умудрился найти обе части…

— Да, — отзывается чуть погодя Зепар, словно не верит сам себе. — Вторую выкрал у твоих родителей, тем самым разрушив защитный купол. — На миг лицо искажается злобой. Глаза светятся недовольством сильнее обычного. — В общем, Никитин попытался предупредить Албериту и Михаила, но когда нашел, было уже поздно.

Зависает тишина, погружаюсь в глубокое раздумье. Как много всего узнаешь, когда собственная жизнь уже не имеет ни вкуса, ни цвета. Пресная гамма реальности не привлекает, от темного прошлого мутит, а мрачное будущее пугает неотвратимостью.

В виновность и корысть Никитина, как убеждал Вадим — не верю. Явное тому подтверждение — рассказ Зепара, но он убеждает еще и в другом: оба мужчины, которым вверяла себя, отдавала и душу, и сердце, мне лгали.

Ощущаю острую необходимость позвонить Александру. Не знаю почему, но в груди разрастается сгусток боли, сердце подозрительно выбивает: «Звони, звони…» Выуживаю телефон, наткнувшись на недобрый взгляд Зепара, поясняю:

— Хочу поговорить с Никитиным.

— Только не говори, где мы, — заминается Андрей. — Будет кричать, требовать, чтобы мы его подождали…

Вот и еще одно доказательство: Никитин не с Зепаром.

Знакомы — да. Связаны обетом — да. Но по разные стороны…

Робко киваю и быстрым набором вызываю Александра. Неспешные гудки долго и монотонно звучат четким эхом, отдаваясь в висках. Уже готовлюсь отключиться, как обрываются:

— Да, — торопливо отзывается Никитин, будто только проснулся.

— Саш, — перебиваю и осознаю, что не знаю, о чем сказать. — Я… в растерянности, в шоке… Мне плохо… больно… обидно… — лепечу бессвязно, задыхаюсь от переполняющих чувств.

— Прости, — в голосе Никитина неподдельное сожаление. — Ангел мой, я сейчас не могу долго говорить, — умолкает, тихо сопит: — Истинная трагедия не в противостоянии правды и неправды, а между двумя правдами. Какая тебе ближе, с какой согласна мириться, с той и живи.

— Меня ни одна не устраивает, — робко шепчу и сильно зажмуриваюсь, останавливая подступающие слезы.

— Ты запуталась, но у тебя есть Зепар, — многозначительно выдерживает паузу Александр. Бросаю затравленный взгляд на Андрея и от расстройства сжимаю губы, чтобы не высказать все наболевшее — гнев за предательство. Никитин вкрадчиво отрезает: — Часто, чтобы сделать добро, приходиться быть жестоким и решительным.

— Возможно, — нехотя соглашаюсь, — но небезразличным…

— Ангел мой, — чуть слышно бубнит Александр. — Порой за маской холодного безразличия скрываются самые сильные и искренние чувства… — Голос обрывается

— раздаются быстрые гудки.

Рассеянно хлопаю глазами.

— Але! — непонимающе кидаю в трубку и вновь кошусь на Зепара. Андрей одаривает хлестким, взволнованным взглядом и снова смотрит на дорогу. Перенабираю… «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети…»

Еще раз — неживой женский голос вещает о том же. В легкой прострации несколько секунд смотрю на мобильник.