Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 321 – Александра Ермакова

Продираю веки, и некоторое время отмахиваюсь от пыли, витающей серым облаком. В перегородке — здоровенный проем, точно попал снаряд катапульты. В глаза бьет настолько яркий свет, что вновь зажмуриваюсь. Подслеповато воздеваю себя на ноги, судорожно цепляясь за остатки стены и пару минут гляжу сквозь узкий прищур. Твою же мать! Мы на заснеженной горе, настолько девственно чистой и нетронутой, что на языке только сравнение с белым покрывалом. Сразу от перегородки-стены резкий обвал, там, чуть ниже различаю черное пятно, кувыркающееся в сугробе — Ксафан счастливо потявкивая, сливается с природой. Немного в стороне и еще ниже — огромная темная глыба-ком — обездвиженный Астарот.

Жив или мертв, пока не разобрать, но не думаю, что такое чудовище можно так просто убить. Да и нет мне дела до его самочувствия — мы с приятелем добрались до последнего круга. Медлить нельзя, пора в путь!

Управляю Ксафаном умело. Навыки обрел за время путешествия, даже несмотря на то, что часто был парализованным, учился, так сказать, на ходу. Каменистые заснеженные высоты сменяются равниной и вечными ледниками.

Стигия! Царство вечных ледников и холода. На озере Коцит вместо гор — белые глыбы, в них заточены грешники. Сотни, тысячи, миллионы…

Пса заносит на поворотах, толстые лапы скользят, будто по катку и только острые когти спасают — работают тормозами, оставляя после себя длинные борозды. Редко прошу остановиться. Соскакиваю и спешно осматриваю замерзших. Ксафан, тем временем, понюхав тряпицу, которую я сберегал все это время под крышкой ловушки-часов, — юрко оббегает глыбу за глыбой. И также раз за разом, возвращаясь, дает понять: здесь Листаты нет.

Сажусь на него верхом, мы вновь продолжаем путь. Чем ближе к эпицентру, тем гуще масса грешников. Всматриваюсь в застывшие лица — бледные, со стеклянными глазами, синюшными губами.

Дергаю загривок крайней головы, побуждая свернуть, но пес упрямо несется вперед. Настаиваю — Ксафан, коротко рыкнув, сворачивает в противоположную сторону. Доверяю чутью зверя, прижимаюсь к толстой шее — бег ускоряется, ледяные порывы ветра нещадно стегают по лицу. Пальцы замерзают, сердце тоскливо отбивает замедленный ритм. Моя плоть остывает и даже жар Ксафана не спасает.

На бешеной скорости животина ловко лавирует между Адских айсбергов, пока со скрежетом когтей, нас не заносит — пес виляет к самому огромному куску льда. Радостно нарезает круги и возбужденно тявкает, оповещая: погляди здесь!

Соскакиваю. Ксафан принимается усердно шкрябать лед возле белокурой женщины лет тридцати пяти, похороненной в вечной мерзлоте, как и остальные, головой вниз. Миловидной, чуть полноватой. В длинном светлом платье, перехваченном кожаным ремешком на поясе. Приближаюсь, всматриваясь в наряд — у широкого подола хитона оторван кусок. Ничего себе?! Восхищенно оглядываюсь на пса:

— Молодец, приятель! — хлопаю по каждой из голов. Ксафан восторженно рычит, подставляясь с прикрытыми от удовольствия глазами. — Ты бы огнем пульнул, — киваю на глыбу, — и долго выковыривать не придется.

Пес, ни секунды немедля, уже привычной манерой, метает янтарный плевок. Ого! Растапливает большую часть льда, в который заключена Листата. Подскакиваю к женщине, оттаявшей сверху, — то есть, ногами, — и подстраховываю. Убедившись, что мерзлота еще удерживает грешницу со спины — несмело отпускаю. Падаю на колени и, обдирая пальцы до крови, старательно отковыриваю подтаявший лед. С каждым гребком он острее стекла — впивается в потрескавшуюся кожу, обжигая до онемения, мгновенно окрашивается алым. Не унимаюсь, откапываю голову Листата с большим рвением, даже дыхание сбивается, застывшая плоть разгорячается, сердце бьется мощнее. Рвано глотаю воздух, легкие болезненно цепляют ребра. Ксафан нетерпеливо тявкает: бросаю застеленный потом взгляд. Чего дружку нужно?