Онлайн книга «Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки»
|
— Ксафан вас доставит к нему, — киваю на животину, все также лежащую на льду и уместившую четыре морды на толстые лапы. Свищу, подзывая друга. Пес торопливо вскакивает и в прыжок оказывается рядом. — Приятель, — подмигиваю Ксафану, — ты уж помоги Листате добраться до Барбатоса без приключений. Зверь дружелюбно тявкает, поддевает меня поочередно всеми головами. — Нет, я с вами не могу, — почему-то уверен, что животина просит ехать с ними и даже уверяет, что спокойно довезет обоих. — Мне нужно… к дьяволу! М-да, кто бы мог похвастаться, что добровольно посылает себя к дьяволу и ко всему прочему, с таким упорством к нему идет? Редкостный идиот! Такой как я! Ксафан ворчливо скулит, а средние морды негодующе скалятся. В пламенных глазах столько обиды и негодования, что сердце от обуявшего непонятного чувства отзывается острой болью, точно по нему царапают длинными когтями. Спешу оправдаться: — Дружок, спасибо за помощь, но наши пути расходятся. Ты, хоть и не пленник кругов, как стражи, но житель Баатора. Тебе его покидать нельзя — господин разъяриться, и тогда наказания не миновать. А мне, кровь из носу, надо спасти Витку! Пес строит такую гримасу, что невольно смаргиваю резь в глазах. Непонимающе притрагиваюсь к щеке, и некоторое время недоуменно рассматриваю прозрачную каплю на собственных пальцах. Это слеза?.. Нет… Неверующе мотаю головой. Я не умею плакать. Человеческие слабости не для меня!.. Никогда не испытывал такого жжения на лице, в груди. Пробую на вкус — соленая! Твою мать! Я реву?!. Чего не хватает! Гневно скриплю зубами, рывком поднимаю на руки Листату, еще недоуменно хлопающую ресницами. Усаживаю на Ксафана: — Спа-си-бо, — клацает зубами женщина и обхватывает себя за плечи. Угрюмо киваю и решительно отворачиваюсь: — Дружок, тебе пора! — отрезаю грубее, чем хочу, но извиняться не намерен — так будет правильней. Иду прочь, а ноги предательски дрожат. Дьявольщина — я трясусь. Меня знобит не на шутку. Быть не может, что испытываю людские эмоции. Просто ослаб, нездоровится, ведь черт его знает сколько раз висел на грани смерти — ни ел, ни пил… Если бы не Ксафан — гнил бы давно в пустыне. Я — тварь неблагодарная! Захожусь гневом на себя и распоясавшуюся, разнежившуюся душу. А-а-а… Долбанное существование! Я не болею! Никогда! Пустые, лживые оправдания. Позади раздается яростное сопение. Кожи касается жаркая волна — Ксафан обиженно дышит в затылок. Останавливаюсь, признаться тошно, но боюсь оглянуться — ведь если увижу полные мольбы глаза пса, зареву как баба. — Пошел вон! — ору в бешенстве, сжимая кулаки до хруста. Жалостливый тихий- тихий скулеж обрывается. Боль проносится со скоростью пули и резко отпускает, а точнее, настолько пронизывает тело и впитывается в каждую частичку, что становится родной и пожизненной. Слышу удаляющиеся стремительные шорохи от лап пса. Убегает… С надломом глотаю воздух, пару секунд прихожу в себя и, ни хрена толком не видя, из-за едкой влаги на глазах, мчусь, что есть сил, дальше. * * * Везде лед… куда ни глянь. Глыбы порой настолько прозрачные, что даже отливают бирюзой, а снежные настилы — синевой. Только грешков больше не видно. От чудовищного холода не спасает даже долгий бег. Плоть не успевает разгорячиться — мышцы застывают колом. Движения скованные, неловкие. Изо рта вырываются струйки едва заметного пара. Изо всех сил пытаюсь окончательно не околеть — машу руками, разминаю шею, корпус, перескакиваю завалы. От усталости все чаще запинаюсь, поскальзываюсь. |