Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 338 – Александра Ермакова

— Чтобы ты сделал, желая доказать, что любишь? — озадачивает новым вопросом Ивакина. Опять заминаюсь, растеряно мотаю головой:

— Отказался бы от соблазнов и жизни в Эдеме, — выдавливаю нехотя, ненавидя себя за слабость и честность. — Преодолел свои слабости и заглянул во все уголки каждого круга Баатора. Умер бы в конце концов….

— Ты так любил мою маму? — хищные брови Ивакиной удивленно взлетают, но в глазах, ни намека на ревность.

— Нет, — морщусь брезгливо.

— Но говорил, что…

— Албериту любил настолько, — спешно разъясняю, — что позволил быть счастливой с другим, — чеканю каждое слово. Всматриваюсь в любимые черты, надеясь, что Витка смягчится, поймет… и мне не придется объяснять очевидное.

— Завидую, — робко кивает Ивакина. — Ты молодец, — смотрит бесстрастно, голос снова льется безжизненно. — Почему хмур? Считаешь, потупил не правильно?

— В отношениях с Алберитой — правильно! — отрезаю угрюмо. С девчонкой куда сложнее, чем думал. Чувствую, ожидает долгая борьба. — Но с «другой» такого не допущу. Я — эгоист, — огрубеваю. — Свое больше никому не отдам…

— Другая… — поджимает губы Витка и некоторое время молчит. — А если она будет умолять оставить ее в покое?.. — во взгляде мелькает осмысленность и даже вызов.

— Найду способ переубедить! — бросаю твердо.

— А-а-а, — снова протягивает Ивакина, неопределенно кивая, будто соглашаясь со своими мыслями. Зависает молчание, трепетное, скромное, удобное. — Какой способ? — нарушает интимность молчания, но смотрит потерянно, словно так и не нашла ответа, хотя старалась всеми силами. Отворачиваюсь, не в состоянии выдержать такого эмоционального напора:

— Если придется, разнесу к чертовой матери Ад, — вибрирует голос, пронизанный страстью, — весь до последнего облачка Рай и грешную Землю… — осекаюсь. Витка в долю секунды стекленеет. Вспыхивает быстротечным огнем и рассеивается фейерверком искр.

Несколько минут жду, надеюсь, что появится вновь, но этого не происходит и воздеваю себя на ноги. Пора двигаться — под лежачий камень вода не течет. Битва за душу Ивакиной предстоит жестокая, и пока я бесспорно проигрываю.

Оглядываюсь. По одну сторону лес, по другую длинная пустынная дорога. Узкая, змеевидная. Устремляюсь к темнеющей полосе леса. Чем ближе, тем угрюмей и суровей деревья. Одни — высокие, остроконечные, другие — ветвистые, кривые.

Врываюсь в чащу, не сбавляя скорости:

— Витка! — кричу надсадно. — Я не отдам тебя никому! Уничтожу всех! — срываю голос, но остановиться не могу. Обязан высказать, что наболело: — Ни ангелам, ни демонам тебя не заполучить. — Проламываю кусты можжевельника, несусь точно лось при гоне. Лавирую между соснами, юркаю по невидимым тропкам мимо широких дубов и резко останавливаюсь на небольшой поляне. Посредине — Витка в спортивном костюме и кроссовках сидит на траве. С непосредственностью ребенка, срывая землянику, разминает в ладони. Внимательно рассматривает результат, слизывает и с той же невозмутимостью возобновляет опыт.

Ступаю ближе, но не говорю — вдруг спугну. Ивакина изучает руку, алеющую от мякоти ягод. Несмело подносит ко рту и, закрыв глаза, робко пробует на вкус. Облизывает пальцы, все больше смакуя. Жду, затаив дыхание. Картина весьма эротичная, хорошо, что эрекция в межпространстве не беспокоит. Тело — выдуманная оболочка, мало ощущающая соблазны мира. Лишь душа дает позывы — радоваться, горевать…