Книга Друид. Тайные тропы, страница 81 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Шатунов? – догадался я.

— Он самый. Я их разговор случайно услышал через стенку, пока ждал одного пациента на осмотр. Речь шла о твоём отце. Они его между собой «пропойца» называли. Не очень уважительно. Озёров говорил Шатунову, что, мол, ждать осталось недолго, природа сама своё возьмёт. А Шатунов сказал: «Природа, Константин Ильич, штука медленная. У меня есть способы ускорить природу». Озёров рассмеялся. И сказал: «Не нужно пока. Если само не сложится за полгода – тогда поговорим».

Я смотрел ему в лицо и чувствовал, как у меня в висках начинает медленно стучать.

— Отец мой умер совсем недавно, – сказал я.

— Несколько месяцев назад, – подтвердил старик. – И Шатунов в те недели жил у Озёрова. Жил три недели, а уехал с довольной рожей. Я его в коридоре встретил – он меня узнал, кивнул, а глаза у него были такие… – Павел Демьянович покачал головой. – Я целитель, сынок. По глазам кое-что читаю. У него во взгляде в тот день всё было написано. Но других доказательств нет у меня.

Я молчал. Река нас несла, и Левачёв больше не грёб – просто держал вёсла в уключинах.

Шатунов. В моей картине мира этот человек уже занимал отдельное место – мы с ним столкнулись, дело дошло до дуэли, проникновения на его земли для ремонта печати. И теперь он находится в одной из психиатрических больниц, а вопрос с управлением его землями не решён.

Знал бы раньше, что есть такие подозрения, то ни за что бы не оставил его в живых. Впрочем… ещё представится возможность закончить начатое, ведь рано или поздно он выйдет из клиники.

Но новая информация меняла не врага, а лишь его мотив. Видимо, изначально они с Озёровым планировали как-то поделить моё баронство, а потому и хороший повод для вражды нашёлся в виде сбежавшей Лизы.

А сам граф захотел эти земли, потому что узнал: на ней растёт то, чего нет нигде больше. Что вода её стоит больше, чем даёт губернская ярмарка за хороший год.

И знал он это потому, что Павел Демьянович добросовестно и честно написал ему отчёт. А Озёров прочитал и увидел не науку, а золотую жилу, за которую не грех и пролить чужую кровь.

— Я не знал, – тихо повторил старик. – Сынок, я честное слово даю, что не знал, для чего он это собирает. Думал – интерес научный. У него в усадьбе целая библиотека, он любил собирать такие вещи. А потом, уже позже, я стал замечать всякое. Что карты моей экспедиции у него на столе. Что пометки на них появляются, написанные чужой рукой. Что к нему приезжают люди и он с ними часами сидит в кабинете, а после их отъезда пометок становится больше. Я к тому времени уже всё понял. Но было поздно. И когда он меня в последний месяц отправил к Чернову, я понял, что меня он больше в живых видеть не хочет. Знаю слишком много…

Он замолчал.

Я же долго смотрел в воду. В ней отражалась яркая луна. Река несла нас плавно, без суеты.

То, что Озёров хочет мою землю, я знал давно. Видел, что это не соседская вражда и не старая обида.

Я с этим уже свыкся, и у меня на это был свой план – дожать, измотать, сделать так, чтобы вести войну со мной стало графу дороже, чем стоил бы выигрыш. В моём прошлом мире я так выходил из трёх или четырёх рейдерских историй. Правило простое: нельзя победить того, кто богаче и влиятельнее. Можно сделать так, чтобы он потерял аппетит.