Книга Друид. Пламя и кровь, страница 96 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Благодарю за диагноз, – прохрипел я.

— Каналы обожжены чужой магией. Дни, может, неделя на восстановление. Ты хоть понимаешь, что…

— Лиза.

Она замолчала. Подняла глаза.

— Спасибо, что ты здесь, – сказал я.

Она моргнула и отвернулась. Молча продолжила бинтовать. И только через минуту, не поднимая головы, сказала:

— Не благодари. Лучше объясни, что с печатью. Она была внутри этого монстра.

Я посмотрел на дуб в двадцати шагах от нас. Крепкий, здоровый, с густой кроной. Единственное по-настоящему живое дерево на этой поляне.

— Смотри сама. Возьми линзу, – улыбнулся я.

Лиза достала артефакт и приложила к глазу. Повернулась к дубу.

И выпучила глаза так, что я испугался за артефакт – казалось, он сейчас вылетит из глазницы.

— Она… там?! Внутри?! – Лиза опустила линзу, посмотрела на меня, снова подняла линзу, снова посмотрела. – Она переселилась?!

— Печати не умирают, пока есть хоть одно живое дерево рядом, – я позволил себе улыбнуться. – Когда якорь погибает, магия ищет новый дом. Цепляется за жизнь. Это свойство древних печатей – они упрямее любого друида.

Золотистое свечение внутри нового дуба разгоралось. Ничего общего с багровой агонией блуждающего монстра.

— Осталось подзарядить, – я поднялся.

Ноги не слушались. Мышцы дрожали. Но я подошёл к дубу и прижал забинтованные ладони к тёплой коре.

Закрыл глаза.

И отдал всё. Каждую каплю маны.

Золотое свечение вспыхнуло, побежало по коре волнами. Земля вокруг дуба ожила: трава позеленела, пробились цветы, мох на камнях налился изумрудом. Барьер восстанавливался – невидимый, но ощутимый. Давящая тяжесть аномалии отступала, как тьма от фонаря.

Когда я отнял руки, ноги подломились. Я сел на землю, привалившись спиной к стволу. Маны во мне больше не осталось. Я не чувствовал даже собственного дара. Только тишину внутри.

Лиза дала мне в руки горькую настойку, которую я сразу выпил. Артефакт в её груди засветился. Она делилась своей энергией – крохами, но мне хватило, чтобы мир перестал плыть перед глазами.

— Можешь идти? – спросила она.

— Медленно, но могу.

— Тогда пошли. Нам нужно возвращаться на тракт.

Обратный путь дался тяжело. Я опирался на Лизу и ненавидел каждый шаг, который делал не своими силами. Она молчала. Просто шла рядом, подставив плечо. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.

— Всеволод, – она нарушила тишину, когда до тракта оставалось минут десять. – Здесь могут быть другие печати? В других деревьях?

— Нет, – я покачал головой. – Я бы почувствовал. Да и земли Шатунова для этого не приспособлены. У него никогда не было друида. Этот дуб – единственная печать на всю территорию.

Мы вышли на тракт.

Но здесь вместо тёмно-зелёного автомобиля на дороге стояли три экипажа. Верховые – шестеро, в тёмных мундирах с красной окантовкой. Люди Шатунова. При оружии – двое с ружьями поперёк сёдел, двое с саблями. Лошади переступали на месте, фыркая, словно чуяли неладное.

А в центре, верхом на вороном коне восседал барон Игорь Станиславович собственной персоной.

Выглядел он скверно. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, от которых его лицо казалось черепом, обтянутым кожей. Левая рука на перевязи – последствия дуэли.

Но спина прямая, взгляд – ледяной. И на губах – тонкая, злая улыбка человека, который наконец-то получил то, чего долго ждал.