Книга Бывает и хуже? Том 8, страница 23 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

И Коршунова не возразила. Она просто опустила взгляд на свои руки. И этим подтвердила мои догадки.

— Светлана Викторовна, — сказал я. — Понимаю, почему вы это делаете. Вы мать, которая защищает сына. Это нормально. И в каком-то смысле заслуживает уважения. Но вы при этом ещё и чиновник, занимающий должность. И вот в этом качестве вы сейчас нарушаете закон. Витавиан вредит, он замещает в кармане у пациента нормальное лекарство пустышкой. Вредят и ваши лекции, одна из моих пациенток довела себя до лекарственного гепатита, когда принимала слишком много этого Витавиана.

Сделал паузу. Коршунова по-прежнему молчала.

— Я даю вам шанс всё исправить, — заявил я. — Без скандала, отставки, статей в газетах. У меня всего три условия. Первое: лекции Песоцкого в нашем городе прекращаются. Под любым предлогом, который вы сами придумаете. Второе: договор с «Витавианом» по линии городской администрации расторгается. Если у вас там есть штрафные санкции, это уже ваша забота, как их обойти. И третье: атаки на мою школу здоровья прекращаются. Если мы договариваемся, то я забываю про эту историю. Папка останется у меня, но из неё ничего никуда не денется.

Я замолчал и принялся ждать.

Коршунова молчала долго. Я не торопил её, знал, что она согласится в итоге. Я не шантажировал её, а оставил ей вполне разумный выход. Она умная женщина.

— Александр Александрович, — произнесла Коршунова. — Почему вы это делаете?

— Что именно? — уточнил я.

— Почему вы меня не уничтожаете? — удивилась Светлана Викторовна. — У вас на руках, как вы говорите, всё. Один звонок, и я больше не сижу в своём кабинете. Один звонок, и Артём после этого вообще никуда не устроится. Вы это понимаете не хуже меня. И я с вами полтора месяца, по сути, воевала. Зачем вы оставляете мне выход?

Хороший вопрос.

— Я с вами не воевал, — спокойно ответил я. — У меня нет привычки уничтожать людей. У меня есть привычка их останавливать. Это разные вещи.

Светлана Викторовна внимательно посмотрела мне в глаза.

— Александр Александрович, — произнесла она. — Я согласна.

— Со всеми тремя условиями? — уточнил я.

— Со всеми тремя, — кивнула Коршунова. — Лекции Песоцкого я сверну до конца недели. Договор с «Витавианом» расторгну за три недели. Школу здоровья я с сегодняшнего дня оставляю в покое. Полностью.

— Рад это слышать, — спокойно сказал я.

Светлана Викторовна немного помолчала. Посмотрела в окно.

— Только… — протянула она. — Не знаю, что делать с Артёмом. Он же не переживёт ещё одного провала.

Почему в последнее время мне так часто приходится решать проблемы матерей и их сыновей?

— Поговорите с ним, — ответил я. — Скажите, что «Витавиан» это не для него. Что ему лучше уйти оттуда самому, до того, как там начнёт что-то всплывать. Это случится не сейчас и не от меня, но это случится. Если ему нужна работа в науке, то пусть начинает заново. С новой темой, с новым руководителем, в другом городе, если потребуется. У него есть голова, есть образование. Он справится.

Светлана Викторовна тщательно всё выслушала и кивнула.

Посидела ещё секунду. Потом встала, подняла сумку.

Она развернулась и вышла из кабинета. Я убрал серую папку назад в ящик.

Что ж, кажется, это всё. Я был уверен, что война с Коршуновой закончена.

После её ухода я отправился к Кречетову. Надо было передать ему, что конфликт улажен. Чтобы уже он передал это мэру. Что там дальше будет в администрации — не моё дело. Мне и без этого проблем хватает.