Книга На эту и на ту набью тебе тату. Том 2, страница 43 – Игорь Алмазов

А здесь всё было разложено по полочкам. Как часто переворачивать больного, чтобы не было пролежней. Как менять бельё под лежачим пациентом. Это была наука, которая спасала жизни.

Я просидел над конспектами несколько часов, и отправился спать.

* * *

Утром четверга проснулся как обычно. Душ, зарядка, завтрак в виде овсянки.

Сегодня у меня был первый сеанс у Ларисы Петровны. Тот самый заказ на портрет. Я успел приобрести всё необходимое в уже знакомом мне магазине для художников, и поспешил к ней.

Лариса Петровна снова открыла мне сама, в шёлковом халате, с тщательно уложенными волосами.

— А, вот и мой художник, — улыбнулась она. — Проходите, проходите. Я уже вся в нетерпении.

— Где мне расположиться? — спросил я. когда мы прошли в гостиную.

— У окна, я думаю, там свет хороший, — она указала на кресло возле большого окна. — Я думаю, я сяду там. Прислуге я сказала пока сюда не входить. Вам ведь нужен свет?

— Свет художнику нужен как воздух, — подтвердил я и принялся за подготовку.

Я установил холст, разложил краски, проверил освещение. Свет из окна падал ровно, ложился на кресло как раз так, как надо. Лучше и не придумаешь.

Лариса Петровна устроилась в кресле и, без всякого смущения, сбросила халат. Под ним ничего не было.

— Надеюсь, вас это будет не сильно смущать, — сказала она с лёгкой усмешкой, явно рассчитывая на обратное. — Я не хочу, чтобы лишние мысли отвлекли вас от работы.

Судя по её тону, именно этого она и хотела.

— Не будет, — спокойно ответил я. — Художнику всё равно на обнажённые тела.

Я не покривил душой. За тридцать лет при дворе я написал столько обнажённой натуры, сколько здешнему мастеру и не снилось. Графини, фрейлины, фаворитки, все желали остаться на холсте в самом выгодном свете. Тело для меня давно было лишь предметом изображения, сочетанием форм, света и тени. Ничего более.

Я начал с наброска углём, намечая общие пропорции, посадку фигуры, наклон головы. Лариса Петровна позировала охотно, держалась прямо.

— А вы интересный молодой человек, — заговорила она через некоторое время. — Татуировщик, художник, да ещё и манеры такие… старомодные. Откуда вы такой взялись?

— Из Саратова, — уклончиво ответил я, не отрываясь от работы. — Учился, работал. Ничего особенного.

— Не скромничайте, — она чуть повела плечом. — Я людей насквозь вижу. В вас есть порода. Это не купишь и не выучишь, это либо есть, либо нет.

— Благодарю, — сдержанно ответил я. — Голову чуть левее, будьте добры. Вот так, не двигайтесь.

Какое-то время мы молчали. Уголь шуршал по холсту, постепенно появлялся набросок фигуры.

— Знаете, в чём беда моего возраста? — вдруг сказала Лариса Петровна. — Одиночество. После того, как похоронила мужа, оно буквально сводит меня с ума. Мужчины моих лет только и говорят, что о давлении да о таблетках. Тоска смертная. А молодые… молодым только деньги мои интересны, и не более. Не с кем словом перемолвиться по-человечески.

— Сочувствую, — искренне сказал я. — Одиночество тяжёлая ноша. Но позвольте заметить, скучные собеседники бывают в любом возрасте. Дело не в годах, а в человеке.

Лариса Петровна посмотрела на меня с интересом.

— А вы не банальны, — заметила она. — У вас золотые руки, я уж вижу, как вы рисуете. И голова на плечах. Редкое сочетание.