Книга Архитектор Душ VIII, страница 90 – Сергей Карелин, Александр Вольт

— В том-то и дело, — парировал я, сохраняя невозмутимость. — Вся загадочность этого случая именно в том, что никакой загадки нет.

Я взял пинцет и указал на сердце, лежащее в лотке.

— Посмотри на миокард. Дряблый, истонченный. Посмотри на сосуды. Склероз. Да, критического стеноза нет, но резервы сердца исчерпаны. Это называется физиологическая смерть. Старость, Виктория. Он просто тихо ушел. Заснул и не проснулся.

— Но… — она попыталась возразить, хватаясь за соломинку профессионального недоверия. — А вдруг это функциональный яд? Калий? Инсулин?

— Следов инъекций на коже нет, — отрезал я. — Мы осмотрели каждый сантиметр. Даже под языком и между пальцами. Никаких точек вкола. Желудок пуст, значит, перорально ничего не принимал.

— Может, газообразный яд? Угарный газ?

— Кровь темная, жидкая. При отравлении CO она была бы ярко-алой, карминовой. Нет, Вика. Здесь нет криминала.

Она замолчала, глядя на органы, разложенные на столике, словно пытаясь силой мысли заставить их признаться в скрытой патологии. Она брала в руки почки, разрезала их еще раз, всматривалась в срез печени. Бубнила что-то себе под нос, явно перебирая в голове справочник редких болезней.

Я ждал. Я знал, что она профессионал. И рано или поздно логика победит паранойю.

Наконец, она с громким звоном бросила пинцет в металлический лоток.

— Я сдаюсь, — выдохнула она, срывая маску с лица, чтобы нормально вдохнуть. — Я не вижу ничего. Вообще ничего, за что можно было бы зацепиться. Твоя версия — единственная, которая не требует натягивания совы на глобус.

— Что ж, — я улыбнулся уголками губ. — Тогда сходимся на мнении, что он умер своей смертью? Диагноз: Ишемическая кардиомиопатия на фоне общего атеросклероза и старческой инволюции органов. Причина смерти: острая сердечно-сосудистая недостаточность.

Степанова посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, словно пыталась заглянуть мне в саму душу или прочитать мысли. На лбу женщины прямо была бегущая строка, на которой так и читалось «Громов, что ты задумал?».

— Ладно, — сказала она, махнув рукой. — Пусть будет по-твоему, граф. Если мы провалимся и окажется, что его укусила ядовитая муха цеце, я тебя лично придушу и скормлю органы этого покойника.

— Договорились, — кивнул я. — Но я предпочитаю думать, что мы правы.

Мы быстро, но аккуратно заполнили протокол. Описали все, что видели, и, что самое главное, все, чего НЕ видели. Отсутствие травм, отсутствие признаков отравления, отсутствие асфиксии. В заключении я вывел твердым почерком диагноз, который мы согласовали.

— Готово, — Виктория поставила свою подпись.

Я расписался рядом.

Мы подняли руки, сигнализируя комиссии.

— Стол номер один закончил, — громко объявил я.

Станислав Игоревич, который все это время курсировал между столами с видом надзирателя, подошел к нам. Он взял протокол, бегло просмотрел его, не меняя выражения лица, и кивнул.

— Принято. Можете привести себя в порядок и ожидать в коридоре.

Мы сняли халаты, перчатки, вымыли руки.

Выйдя в коридор, Виктория тут же прислонилась к прохладной стене и закрыла глаза.

— Господи, как же я ненавижу такие случаи, — пробормотала она. — Когда вроде все понятно, но чувство, что тебя где-то надули, не отпускает.

— Расслабься, — сказал я, доставая телефон. — Мы сделали все, что могли.