Книга Первый инженер императора IV, страница 22 – Александр Вольт

Правая рука, к слову, продолжала напоминать о себе тупой, ноющей болью. Мэтр Скворцов после нашего с ним разговора, как и обещал, пошаманил над ней, используя свои рунические знания и какие-то пахучие припарки из трав.

Боль действительно стала меньше, ушла та леденящая онемелость, которая сковывала движения, но странные черные узоры, похожие на застывшие разряды молнии, никуда не делись. Они остались под кожей, как вечное напоминание о той битве в недрах бункера.

Скворцов лишь разводил руками, говоря, что такой тип поражения ему неизвестен, что это нечто новое, с чем он раньше не сталкивался. Но он обещал продолжать искать способы вернуть руке полную подвижность и снять остаточную боль. А пока… пока приходилось работать, стиснув зубы, превозмогая дискомфорт.

Так и приходилось ковать, точить, сверлить, подгонять детали, выводя до идеала то, что, по сути, собиралось на коленке из того, что еще вчера было ржавым металлоломом или обломками неизвестных механизмов. Каждая грань будущего Ядра, каждый сегмент требовал невероятной точности, которой было почти невозможно добиться примитивными инструментами и кустарными методами.

— Ну, неправильно ты металл тянешь, Саша! — вклинился однажды в мою работу Андрей Михайлович, когда я, в очередной раз пытаясь выковать сложную криволинейную деталь, начал расплющивать заготовку вместо того, чтобы ее вытягивать. Голос его был ворчливым, но беззлобным. — Дай сюда!

Не дожидаясь моего ответа, он решительно выхватил из моей ослабевшей от боли руки молоток и щипцы с раскаленной заготовкой и принялся сам ею заниматься. Его удары по наковальне были точными, выверенными, каждый — на своем месте. Металл под его умелыми руками послушно менял форму, изгибался, вытягивался, превращаясь в то, что было задумано на чертеже.

Я стоял рядом, наблюдая за его работой, и не мог сдержать усмешки. Старый гордец. После моего первого, вежливого, но твердого отказа от его помощи в создании Ядра (я тогда наивно полагал, что справлюсь сам, используя лишь свои знания и расчеты), он несколько дней ходил вокруг да около, делал вид, что просто наблюдает из любопытства, а сам, я был уверен, искал повод, веский аргумент, чтобы все-таки вклиниться в процесс. И вот, моя неловкость с непослушной рукой дала ему этот шанс.

Что ж, мешать ему в данный момент я не планировал. Рука снова разболелась не на шутку, каждый удар молотком отдавался тупой болью до самого плеча. А помощь такого мастера, как Михалыч, была сейчас как нельзя кстати. Его опыт, его интуитивное понимание металла, его «кузнечное чутье» — все это было бесценно.

Так мы и стали работать — в четыре руки. Я отвечал за расчеты, за чертежи, за общую концепцию и за то, что мог выполнить сам. Михалыч — за воплощение идей в металле там, где моего мастерства не хватало.

Он менторским и беззлобным тоном рассказывал о тонкостях ковки, показывал, как правильно «чувствовать» металл, как работать с разными сплавами, как добиться нужной прочности и гибкости. А я, в свою очередь, делился с ним своими инженерными знаниями, объяснял принципы работы тех или иных механизмов, показывал, как можно оптимизировать процесс, используя законы физики и механики.

Это был удивительный симбиоз — опыт старого мастера и знания инженера из будущего. И он давал свои плоды. Работа над Руническим Ядром, пусть и медленно, но двигалась вперед.