Книга Мастер Алгоритмов. ver. 0.4, страница 69 – Александр Вольт, Виктор Петровский

Расследование наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Зацепка стоила того, чтобы копнуть эту тему гораздо глубже.

* * *

Итак, Аристарх Ростовский. Вполне себе имя. Общие черты характера вырисовывались ясно: наглый, высокомерный дворянин, уверенный в собственной неуязвимости до такой степени, что смеялся в лицо палачам.

Для поиска в пространстве сновидений этого набора исходных данных вполне хватало. Уникальный эмоциональный слепок, хоть и переданный мне через десятые руки, помноженный на историческую личность и специфический род деятельности, сильно сужал круг подозреваемых. Да, где-то точно могли существовать тезки или однофамильцы, но вот коллеги, а тем более ровесники? Да, вряд ли другие Аристархи Ростовские являлись бессмертными некромантами восемнадцатого века. А если и так — мне одинаково. Коллеги Ростовского по запретному ремеслу меня тоже вполне устроили бы, если след приведет к ним. Любой носитель подобной информации представлял для меня колоссальную ценность, а будь их несколько — так больше выбор, из кого вытянуть подобную информацию.

И все же, если существовал шанс собрать больше деталей, упускать его было глупо. Дополнительная информация значительно упростит работу.

Вопрос заключался лишь в том, откуда ее взять. Из чьей головы.

Во-первых, преподаватель. Его запоминаем, если еще жив — проведаем.

Я внимательно оглядел аудиторию. Ряды парт, напряженные спины безопасников. Мозг Стрешнева дотошно, до мельчайших деталей выстроил эту сцену. Он помнил всех присутствовавших на той лекции. Знал их лица, звания, кто с кем общался, кто на каком месте предпочитал сидеть. На основе этих обрывков памяти его подсознание и доконструировало общую картину зала, даже тех людей, что находились у него за спиной и которых он физически видеть не мог.

Мой взгляд скользнул по рядам и остановился на человеке, сидевшем чуть впереди и правее хозяина сна.

В отличие от остальных слушателей, чьи лица выражали скуку или профессиональное безразличие, этот мужчина слушал в оба уха, а будь у него больше ушей — слушал бы и ими. Я отчетливо видел живой, искренний интерес в его глазах, когда лектор рассказывал о казни Ростовского, а особенно — о его допросе. Интерес, совершенно не характерный для суровых офицеров ИСБ, пришедших сюда отбывать повинность.

Когда прозвучали слова о том, что тело обмякло еще до огня, мужчина вдруг тихо, но отчетливо хмыкнул. Будто оценил удачную шутку или изящный ход мысли покойного некроманта.

Лектор на мгновение прервал свой монолог.

— Воронцов, попрошу соблюдать тишину. Если у вас есть комментарии по содержанию, озвучьте их после лекции.

Воронцов.

Я мгновенно уцепился за прозвучавшую фамилию. Еще один кандидат. Человек, проявивший нездоровое любопытство к запретной теме прямо на профильном занятии.

Не теряя времени, я сформировал из этой фамилии новую идею и вбросил ее в ткань сна, слегка подтолкнув сюжет в нужную мне сторону.

Аудитория растаяла. Запах мытых деревянных полов и духота замкнутого, хорошо протопленного пространства сменились резкой вонью табачного дыма и морозного воздуха.

Декорации перестроились в узкий внутренний дворик, похожий на курилку возле служебного входа. Кирпичные стены, урна, забитая окурками. Стрешнев стоял, прислонившись к стене, и курил. Рядом с ним находился тот самый Воронцов.