Книга Я вам что, Пушкин? Том 1, страница 83 – Ричард Рубин

— Кошмар какой, — Нацуки закусила губу, — и как там люди выжили вообще?

— Да норм, — пожал я плечами, — они привыкли, не обращают внимания. То есть, там каждый знает, что надо одежду вытряхивать, садовую мебель просматривать время от времени… словом, быть начеку. Я вот к чему веду. Есть люди, абсолютно замечательные во всех отношениях. Добрые, умные, внимательные, понимающие. Может, они круто готовят, поют или пишут рассказы. И вдруг ты об одном таком человеке, твоей подруге, или, может быть, сестре узнаешь, что она разводит пауков. В большом террариуме. Может, даже мышей им покупает в зоомагазине. И что с того? Если она не использует этих пауков во зло, например, яд у них сцеживает, чтоб кого-нибудь травануть, разве это вредит? Пусть гладит этих тварей по спинкам сколько влезет, от этого доброта, внимание и хороший голос никуда не деваются.

Нацуки молчала. На самом деле я не был уверен, что прям досконально въехал в смысл произведения, но почему бы не помахать бритвой Оккама и не взять то, что лежит на поверхности?

— Мой тебе совет, — сказал я, возвращая розовую бумажку, — затуси с Эми. Тебя никто не заставляет заводить тарантула. Но ей будет приятно. И рассказывать никому ничего тоже не стоит. Вспомни, как ты обозлилась, когда Моника позавчера всем хотела твои стихи показать.

— Ой, не занудствуй, Гару, сразу на старика становишься похож, — отмахнулась Нацуки, — все, я пошла!

Удаляясь, она ворчала что-то в духе «понаберут душнил, а потом в клубе и поговорить, кроме Саёри, не с кем». К несчастью, беседу с Саёри пришлось отложить. Сейчас та направлялась ко мне.

— Садись, — похлопал я по сиденью.

Подруга так и поступила, но извлекать свое стихотворение не торопилась. Вместо этого она уставилась на меня. Пристально смотрела, как будто на диковинку в музее. Или заформалиненного уродца в Кунсткамере, хех.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец спросила подруга.

Я пожал плечами.

— Пойдет. Вообще не знаю, что это было, если честно. Наверное, пора поменьше кофе пить, а то мотор барахлить начинает.

Она крепко сжала мое запястье, почти стиснула.

— Гару, ты только береги себя, ладно? C таким не шутят, — губы слегка задрожали, — когда ты упал… я… я подумала, что ты…

«ГАРОЧКА ТЫ ЩАС УМРЕШЬ» — прозвучала в моей голове слишком хорошо знакомая реплика. И душа отлетает в Гагры. С самим Якиным.

Я еле сдержался, чтоб не рассмеяться. И правильно сделал, потому что момент был бы безвозвратно испорчен. Не хотелось обижать Сайку.

— Пообещай мне, что сходишь к врачу. Юри права, это может быть опасно. Я боюсь…

— Саёри, да все же…

— Нет, Гару, — хватка стала еще крепче, — пожалуйста. Ради меня.

Лучше не буду артачиться, а то опять расплачется.

Так, стоп. Артачиться-расплачется.

О Х Р Е Н Е Т Ь

(да ты стихами начал думать, рифмами и панчами, брат)

— Хорошо-хорошо, — успокоил я ее, — обязательно схожу. Но завтра. Сегодня у нас же вечер посиделок, помнишь? Ты какие чипсы любишь больше?

— С к-крабом, — шмыгнула она носом.

Тьфу, гадость какая. Никогда их не брал, вкус просто омерзительный. С другой стороны, некоторые, вон, пауков любят.

— С крабом так с крабом, — не стал спорить я, — давай сюда свои стихи.

Она снова принялась рыться в сумке, но сегодня обнаружила нужную бумажку гораздо быстрее. Насколько помню, сегодняшний стих должен был называться «Бутылочки». И лучше бы он был про те бутылочки, которые я по всему замечательному городу Ревашолю искал. Но увы.