Книга Я вам что, Пушкин? Том 1, страница 85 – Ричард Рубин

Да, князь Игорь снова на коне.

— У меня, конечно, весьма плотное расписание, Гару, — прежняя насмешливость вернулась. Сейчас Моника была похожа на себя из третьего акта, — но, полагаю, две минутки выкроить для тебя смогу.

Боевой конь вырвался из-под князя Игоря и на прощание больно лягнул копытом прямо по яйцам.

— Вот щас обидно было, — насупился я.

— Это чтоб не наглел, — пояснила Моника, — знаешь, даже удивительно, что после такой… бурной ночи ты даже что-то написал.

И мне тяжело это далось.

— А ты нет, что ли?

Она покачала головой.

— Девочкам я показываю старые стихи, а тебе ничего не пишу, уж прости. Не вижу необходимости. Мы с тобой знаем цену всему этому, так к чему притворяться?

Я пожал плечами и передал ей свое стихотворение. Читала Моника его долго, и в какой-то момент мне даже стало казаться, что я спросонья напортачил, наделал ошибок в правописании (хотя Юри бы указала мне на них… если бы не умерла от стыда в процессе) или что-то в этом духе.

Шло время. За окном плотные серые облака наконец рассеялись, а из-за остатков проглянуло солнце. Его лучи мягко освещали аудиторию, и уже ничего не напоминало о сумрачной сцене, которая родилась в моем мозгу ночью.

(in your head, in your head, zombie)

— Что, все так пло…?

Опять не успел закончить фразу — руки Моники обвились вокруг моей шеи. Сначала я опешил (а кто бы на моем месте нет?) но опомнился и осторожно обнял ее в ответ. Ощутил всем телом ее приятную мягкость. Вдохнул аромат, исходящий от волос. Саёри не врала — от Моники действительно пахло ванилью.

— Это чудесно, — прошептала она, — Спасибо, Гару.

— Да не за что, — отозвался я и неловко погладил Монику по спине.

Пока еще не за что. Да и незачем благодарить ловца. Это, кажется, моя работа.

— Моника… — шепнул я.

Никакой реакции. Хотя нет, кое-что все-таки произошло. Она зажмурилась, прижалась ко мне еще крепче, и я ощутил, как под уродской серой формой бьется сердце. Вполне настоящее, на суррогат из единичек и нулей не похожее. Если это и есть какая-нибудь хитрая симуляция, то ее создатель может столько денег грести, что весь мир с потрохами купит. Потому что уровень проработки просто нечеловеческий.

— Можешь отпустить.

И снова ничего. Держится за меня, как ленивец за особо привлекательную ветку. Я искоса поглядел на девочек. Все трое уже закончили делиться своей высокой поэзией и теперь наблюдали за нами. С изрядной долей недоумения, надо сказать. Хотя это не особо удивляло. У Моники всегда был вайб… не то чтобы высокомерия, но какой-то недоступности, что ли. Слишком успешная, слишком умная и вообще спортсменка, комсомолка и красавица. Кто-то из остальных участниц клуба даже по скрипту говорил, что она более привлекательна, чем все они вместе взятые.

Всегда думал, что это утверждение спорное. Не удивлюсь, если Моника сама и вставила его в текст.

Так, это все, конечно, очень приятно. Но мы сейчас не в третьем акте, и на одиночный рут выходить нельзя.

— Воздух… — прошелестел я, — мне… нужен… воздух.

Подействовало. Моника открыла глаза, чуть влажные и блестящие, и медленно, почти нехотя, отодвинулась.

— П-прости.

Тут же она повернулась к удивленным девочкам.

— Что ж, у меня есть для вас Творческий Совет Дня от Моники. Мастерство обращения со словами в поэзии важно, и даже очень. Но не первостепенно. Ваше произведение может быть технически совершенным, выверенным до последней буковки. Но никакая сложная структура рифмовки и хитрый размер не спасет, если за ним нет эмоции, нет надрыва, нет переживания. И напротив, стихотворению, в котором этот надрыв есть, хочется простить все огрехи. У Гару получилось… получилось передать чувства, которые…— она замолкла и принялась накручивать на палец прядь волос.