Книга Спасите меня, Кацураги-сан! Том 07, страница 70 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Иронично получается. Ведь именно русский врач — Фёдор Григорьевич Углов впервые изобрёл операцию на открытом сердце. Его методика позволяла совершить разрез на самом главном органе, не нанося при этом таких травм, какие приходилось причинять пациентам ранее.

По его словам, грудную стенку можно было не удалять, а лишь временно её отогнуть, чтобы обнажить сердце. Кроме того, как известно, сердце прикрывает мощный костно-мышечный каркас. Для обнажения органа необходимо рассекать рёбра. Поэтому этот же врач разработал метод щадящего разрезания рёбер. В итоге кости не удалялись и могли в дальнейшем срастаться, будто никакого повреждения и не было.

Он же, между прочим, изобрёл метод охлаждения больного, что помогало остановить сердце для проведения операции на нём.

— Тендо-кун, что думаешь? — вернул меня Казума из размышлений в реальный мир.

— Думаю, что для молодого хирурга — это отличная возможность получить новый опыт, — сказал я. — А мне-то ты какую роль предлагаешь?

— Как «какую»? — пожал плечами Кацураги Казума. — Опытного хирурга, который проконтролирует работу русского новичка.

— Казума-кун, ты ведь понимаешь, что я диплом получил совсем недавно? — подметил я. — Какой из меня «опытный хирург»?

Проконсультировать я мог кого угодно, но с точки зрения здравого смысла я был в самом низу хирургической иерархии.

— Скажу тебе по секрету, — произнёс брат. — Заведующий хирургией считает иначе. Я случайно этот разговор подслушал.

— Заведующий? Ясуда Кенши? Он же вроде должен быть на больничном, — вспомнил я.

Совсем недавно я уложил его в стационар с язвой желудка. Причём я же лично его и оперировал!

— Он неофициально выписался, — сказал Казума. — По документам ещё числится в стационаре, а сам уже вовсю ходит по отделению и занимается подготовкой телемедицинской связи, о которой я только что сказал.

— Казума-кун, да ты не айтишник, — рассмеялся я. — Ты — самый настоящий шпион. Только не говори, что у тебя везде прослушка и камеры?

— Да если бы, — усмехнулся он. — Если бы была такая возможность, я бы уже…

Кацураги Казума замялся, заметив, что за его словами с интересом следит Лихачёва Хикари.

— Проехали, — махнул рукой он, так и не сказав, зачем ему использовать камеры. — Главное, что Ясуда Кенши считает, что ты готов. Но он знает, что у тебя и так огромная нагрузка, и не хочет напрягать тебя ещё и телемедициной.

— Так заведующий сам упоминал моё имя? — уточнил я. — Почему он сам или Рэйсэй Масаши не проведут эту операцию?

— Потому что никто не знает русский язык, а нанятый нашей клиникой переводчик владеет им… Мягко говоря, слабовато.

— Если бы наша клиника лучше изучала свои кадры, им было бы известно, что в профилактике работает шикарная медсестра, знающая и русский, и японский в совершенстве, — заявила Лихачёва Хикари, причём на русском языке.

— Э… — замялся Казума. — Что она только что сказала?

— Сказала, что устала от этих разговор и хочет спать, — сказал я.

— Эй, я этого не говорила! — насупилась Хикари. — Хотя, в твоих словах есть доля правды, Тендо-кун, — она сладко зевнула. — Пойду я обратно — в кровать. И да, не отказывайся, правда. Ты ведь так хорошо знаешь язык. А медициной в целом владеешь ещё лучше, Тендо-кун. Это — хороший шанс.

С этими словами она удалилась в соседнюю комнату. Как только Хикари закрыла за собой дверь, Кацураги Казума прошептал: