Книга Спасите меня, Кацураги-сан! Том 15, страница 63 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Соответственно, её разрыв практически всегда сопровождается моментальной гибелью организма.

Но на этот раз нам обоим повезло. И мне, и Фуве Шихею. Осмотрев его тело, я отметил, что сердцебиение мужчины прекратилось. Дыхания нет, пульса на крупных артериях нет, а зрачки пострадавшего расширились.

Однако он ещё жив. Вернее, находится на грани между жизнью и смертью.

Его мозг ещё действует. Фува Шихей, грубо говоря, начал умирать, но ещё не закончил.

Это состояние называется клинической смертью. Прямо сейчас младший лейтенант семьи Фува находится на первом этапе умирания. Длится он от пяти до шести минут. Несколько минут мы уже потеряли, значит, остаётся от силы две-три. А после этого — биологическая смерть. Пока что мозг справляется за счёт небольших резервов питательных веществ. В основном за счёт гликогена — отложений глюкозы. Но уже очень скоро эти скудные запасы подойдут к концу. Мозг очень быстро погибнет, и реанимировать пострадавшего будет уже невозможно.

Так работает практически при всех заболеваниях, которые приводят к остановке кровообращения или отсутствию доступа к кислороду.

Максимум — семь минут. Больше мозг в таких условиях существовать не может.

И в данном случае виной всему разрыв аневризмы. Это состояние представляет собой мешковидное расширение ослабевшей стенки сосуда. Разбираться в причинах пока что смысла нет, но чаще всего такие образования возникают из-за ряда генетических заболеваний, травм или вследствие воспалительных процессов в сосудах.

— Мне только не хватало, чтобы у меня в кабинете умер один из членов якудзы, — восстанавливая организм Фувы Шихея, пробурчал себе под нос я.

Восстанавливать сам сосуд было совсем несложно. Я заставил аорту вогнуться в месте прокола, а затем стимулировал рост сосудистой стенки, чтобы та моментально заросла.

Осталось ещё несколько серьёзных проблем, на решение которых у меня не больше двух минут. Придётся поторопиться!

Первая проблема — это обилие уже излитой крови, которая заполнила жировую клетчатку и растеклась по грудной полости. Если этот вопрос не решить, она очень быстро свернётся, и это приведёт к образованию спаек.

Однако спайки человека не убивают за пару минут, так что эту задачу можно отложить на потом. А сейчас стоит сконцентрироваться на второй проблеме — на возобновлении всех жизненных процессов в теле Фувы Шихея.

Тут у меня уже методика отработана. Сначала сократить сердце лекарской магией, потом улучшить кровообращение в головном мозге, расширить бронхи и дать больному сделать первый вдох после «смерти».

— А-а-а-ах! — с хрипом вдохнул Фува Шихей и трясущимися руками схватился за грудь.

— Тихо-тихо, лежите, не двигайтесь, — скомандовал я. — Вам стало плохо, Фува-сан. Лишний раз дёрнитесь — и умрёте. Не мешайте мне, и тогда я смогу вам помочь.

Однако Фува Шихей всё же совершил одно движение, которое я от него не ожидал. Он вцепился пальцами в мою руку, выпучил глаза и произнёс:

— Я видел… Я видел свет.

Его голос дрожал. Мужчина, который ещё десять минут назад вёл себя так, будто был готов прикончить меня в любой момент, резко изменился в лице. В его взгляде читался не только страх. Казалось, на меня в этот момент глядел совсем другой человек.

Но я понимал, что это не так. Скорее всего, Фува Шихей испытал сильный шок. Возможно, увидел какие-то галлюцинации. Состояние клинической смерти до сих пор изучено не до конца. Никто не знает наверняка, что происходит с людьми в этот момент. Но несколько интересных теорий мне известны. Правда, думать о них сейчас точно не время.