Книга Чокнуться можно! Том 1, страница 114 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Чумаков же был абсолютно спокоен. Более того, он улыбался. Как оскалившийся волк — аж зубы блестят.

— Прошу вас, Антон Павлович, — я жестом указал на освободившееся кресло. Я не давал ему шанса заметить в моей интонации даже толику неуверенности. Такой настрой должен его ослабить. — Знаете, психотерапия — это ведь не только про болезни. Это про честность с самим собой. А для человека вашего масштаба это, пожалуй, самая сложная дисциплина.

Чумаков вальяжно опустился в кресло. Но не расслабился. Первая же моя фраза заставила его напрячься. Видимо, он ожидал, что я испугаюсь или начну паниковать.

— Честность — это дорогое удовольствие, доктор, — произнёс он. — Особенно когда сталкиваешься с тем, что некоторые люди… оказываются не теми, за кого себя выдают. Вы ведь понимаете, о чём я?

/ВНИМАНИЕ! Анализ вербальной угрозы. Объект использует двойные смыслы. Уровень агрессии: скрытый. Рекомендуется применить аналогичную методику/

— Разумеется, понимаю, — я сел напротив Чумакова. — Так вы об этой проблеме хотели поговорить? Да, вижу, что она здорово вас беспокоит. В психиатрии это называется нарушением восприятия. Когда человек настолько зациклен на поиске подвоха, что начинает видеть его даже там, где его нет. Это сильно утомляет, не так ли?

Чумаков прищурился. Его взгляд сканировал моё лицо. Он пытался увидеть сходства с настоящим Астаховым, но не мог. И это его бесило.

— Меня сложно утомить, — сухо бросил он. — Но меня легко… разочаровать. Представьте такую ситуацию, доктор… Вы знали человека. Считали его ничтожеством, крысой. А потом встречаете его снова, и он — почтенный человек. Не постесняюсь этого слова — светило! Как по-вашему, может ли произойти такое резкое изменение в человеке? Или он просто очень хорошо притворяется?

Краем глаза я заметил, как Полина в углу зала непроизвольно сжала пальцы. Губернатор и пресса слушали, затаив дыхание, воспринимая это как философский спор.

Но на деле это был скрытый допрос.

— Знаете, Антон Павлович, ваш пример очень показателен, — я позволил себе лёгкую улыбку, даже изобразил сочувствие. Продолжал общаться с ним так, будто передо мной сидит настоящий пациент. — Вы сейчас описываете классические симптомы. Человеку иногда свойственно переносить свои прошлые обиды или страхи на окружающих. Если вас когда-то обманул кто-то, ваш мозг начинает достраивать реальность. В итоге вы ищете врага там, где его и быть не может. Это когнитивное искажение. И думаю, вызвано оно хроническим стрессом.

— Стрессом? — Чумаков хмыкнул. Его пальцы напряжённо барабанили по подлокотнику. — Вы считаете, что я просто… ошибаюсь?

— Я считаю, что вы переутомились, — я перехватил инициативу. Теперь всё наоборот. Это я диктую правила, а не он. — Ваша психика сейчас ощущает себя как осаждённая крепость. Вам кажется, что кругом заговоры, подмены, маски. Это опасная дорожка, Антон Павлович. От этого до паранойи — один шаг. Позвольте мне угадать, вы ведь повсюду видите знаки, намёки? Имена, которые кажутся вам не случайными?

/Анализ состояния объекта: повышение кортизола. Зрачки сужены. Субъект теряет хладнокровие из-за публичного анализа его личности/

Чумаков наклонился вперёд, его голос стал опасно тихим:

— Вы очень смелый человек, Алексей Сергеевич, — он сделал особый акцент на моём имени. Будто намекал, что оно фальшивое. — Или очень самоуверенный. Вы так уверенно ставите диагнозы… Прямо на ходу! А если я скажу, что мои подозрения всегда имеют под собой твёрдую почву? Что моя интуиция никогда не ошибается.