Книга Чокнуться можно! Том 2, страница 96 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— С кем имею честь? — присев напротив юриста, спросил я.

— Фирсов Никита Антонович, — звучно хмыкнув, представился он. — Вам моя фамилия о чём-нибудь говорит?

— Да. У меня есть пожилой пациент с вашей фамилией. Полагаю, это ваш родственник?

— Он — мой отец, — процедил сквозь зубы Фирсов. — Вот, полюбуйтесь!

Юрист небрежно бросил на стол бумаги. Я к ним даже не притронулся. Лишь краем глаза взглянул на текст обращения.

— И что это? — спросил я.

— А вы ознакомьтесь, Алексей Сергеевич. Вам ещё в суде придётся как-то себя защищать. Если, конечно, вы продолжите упираться и не признаете вину заранее, — заявил Фирсов. — Моего отца уже и человеком-то назвать трудно. И всё из-за вас. Я видел, какие вы таблетки ему назначаете. Читал, как они действуют. И сомневаюсь, что вы хоть раз в жизни сами читали инструкцию к ним. Вы видели, сколько там побочных эффектов и противопоказаний?

— Я видел вашего отца на прошлой неделе. В тот момент никаких проблем у него не было, — сухо ответил я. — У него деменция и старческая депрессия, если вы не в курсе. Он принимает очень лёгкие препараты, которые ему порекомендовал бы любой другой психиатр или геронтолог.

— Геро… кто? — нахмурился Фирсов.

— Специалист, занимающийся болезнями старости, — терпеливо объяснил я. — Так что случилось с вашим отцом? Почему вы не привезли его на осмотр, раз ему стало плохо?

— А ему не плохо. Я просто его не узнаю. И… Знаете что, Астахов, не заговаривайте мне зубы! — разошёлся юрист. — Я даю вам выбор. Либо вы сейчас же признаёте свою ошибку и мы решаем вопрос без суда, либо же я сделаю так, чтобы вас и вашу клинику оштрафовали на круглую сумму.

Вот ведь засранец… Сначала я подумал, что кто-то подослал юриста, чтобы копнуть под моё прошлое. А сейчас моё мнение изменилось. Я решил, что Фирсов и в самом деле беспокоится о своём отце, просто не понимает, как работают его лекарства.

Но и это не было правдой. Теперь до меня дошло.

Он здесь по совершенно другой причине. И эта причина куда более отвратительна, чем я полагал.

Никиту Антоновича Фирсова я видел насквозь. Не из-за системы, нейроинтерфейс лишь подтверждал мои выводы. А потому, что таких людей в моей практике я повидал немало. И в прошлой жизни, и в этой.

/Объект: Фирсов Никита Антонович. Эмоциональный фон: оранжевый. Доминирующее состояние: азарт, желание самоутвердиться, поиск личной выгоды. Изображает праведный гнев. Признаки искренней тревоги за отца не обнаружены/

Оранжевый? Интересно. Знаю я, что означает этот цвет в подобных ситуациях. Обычно такая аура появляется у человека, который пытается изобразить боль, чтобы нажиться на ком-то.

Неприятный человек.

Я выдержал паузу. Старался молчать достаточно долго, чтобы Фирсов почувствовал себя неуютно. Видимо, он уже привык к тому, что напротив во время разборок всегда сидит испуганный врач, который оправдывается и пытается замять историю. Но во мне страха не было. Я держался совершенно спокойно. И это выводило Фирсова из себя.

— Что вы уставились? — наконец не выдержал он. — Я жду ответа!

— А я жду, когда вы закончите спектакль, Никита Антонович, — спокойно произнёс я. — Давайте не будем притворяться. Я же прекрасно понимаю, что вы не справедливости ищете. Так что тратить время на эту вашу «игру» я не собираюсь.