Книга Чокнуться можно! Том 2, страница 97 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Что вы такое говорите? — рассвирепел он. — Это мой отец! О какой, чёрт подери, игре может идти речь? Вы хоть понимаете, как я волнуюсь за него?

— Понимаю, — сухо ответил я. — Поэтому и разговариваю с вами именно в этом ключе. Я сомневаюсь, что ваше волнение хотя бы немного связано с причиной нашего спора.

Что ж, посмотрим, как он отреагирует на прямую атаку.

Я мысленно перебрал всё, что знал о его отце. Антон Петрович Фирсов, семьдесят восемь лет. Деменция средней степени, осложнённая старческой депрессией. На приёмы его привозит социальный работник. Приятная женщина, которая уже давно заботится о моём пациенте.

Она же забирает рецепты и следит за приёмом препаратов. Я сам лично подробно объяснял ей, что, как и зачем должен принимать пациент.

Сам Никита Антонович в карточке отца упоминается ровно один раз — в графе «сведения о родственниках». Адрес: Саратов. Контакт: телефон, который у нас даже не пытались набрать, потому что трубку, по словам соцработницы, молодой Фирсов никогда не берёт.

К сожалению, такие случаи в моей практике — не редкость. Дети разъезжаются по большим городам и забывают о родителях. Старики живут одни. Социалка, фельдшеры, участковые врачи — вот и вся семья. А потом из ниоткуда появляется «заботливый» родственник с папкой бумаг, набитой целой тонной жалоб.

И, к сожалению, чаще всего эти разборки начинаются ровно в двух случаях. Либо когда родитель умирает и встаёт вопрос наследства, либо когда есть возможность стрясти с кого-нибудь деньги.

Нет, разумеется, бывают и серьёзные жалобы, с которыми и в самом деле нужно разбираться. Недобросовестных врачей тоже хватает. Но, как показывает практика, большинство жалоб необоснованные.

В психиатрии таких людей называют по-разному. Но лично я предпочитаю называть их паразитами. Есть только желание получить выгоду. Мораль отметается в сторону. Такой человек не способен на настоящую заботу, зато прекрасно умеет имитировать её, когда это выгодно.

Аффективное расстройство личности с антисоциальными чертами.

Такой диагноз юристу я бы не стал вносить в официальный документ, но мысленно всё равно уже его поставил.

— Никита Антонович, — продолжил я, — давайте проясним пару моментов. Когда вы в последний раз навещали отца?

— Это не имеет никакого отношения к делу! — упёрся он.

— Имеет. Причём самое прямое отношение. Так что скажете? — снова спросил я. — Когда?

Он замолчал. Принялся нервно поправлять сначала рукава, а затем галстук. Я тут же уловил знакомый жест. Точно так же делал Чумаков, он же «Палыч». Тот самый предприниматель, которому навредил настоящий Астахов.

Видимо, это у юристов и бизнесменов какой-то общий тик. Когда им нечего ответить, они начинают теребить одежду.

Кстати, что-то в последнее время я совсем ничего не слышу ни о Палыче, ни о настоящем Астахове. Словно сквозь землю провалились. Главное, чтобы это не оказалось затишьем перед бурей!

— Полгода назад, — наконец, прервав мои размышления, процедил Фирсов.

— Хорошо, — спокойно кивнул я. — А созванивались когда?

— Слушайте, я не на допросе! — рявкнул юрист. — Вообще-то, я пришёл сюда задавать вопросы вам!

— Конечно-конечно, мы оба не на допросе, — я едва сдержал улыбку. Фирсов, сам того не ведая, уже попал в мои сети. — Просто хочу понять, на основании чего вы делаете вывод, что с вашим отцом что-то не так. Вы его не видели полгода. По телефону, насколько я могу судить, общаетесь редко — мне об этом сказала Зинаида Викторовна, его социальный работник. Кстати, ей вы оплачиваете услуги или она работает с вашим отцом по бесплатной программе?