Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 22 – Лира Велена

Сатаров отвернулся и прошелся передо мной, разрывая болезненную близость, но не снижая давления. Он взял со стола тяжелую пешку и перекатил ее в ладони, не глядя, как будто ощупывая вес собственных мыслей. И поставил ее точно в центр доски, на пересечение линий. В нейтральную зону, где решалась партия.

— Ланской? Психопат с золотыми руками... Ты ударила по болевой точке... Теперь он будет тратить энергию не на работу, а на то, чтобы доказать тебе, что ты — дура. Ты заставила его играть против себя.

— Пусть попробует, — пробормотала я, но уже без прежней уверенности. Его логика, как ледяная вода, заливала мои доводы.

— Он не будет «пробовать». Он будет саботировать. Затягивать. Заливать твои инициативы тоннами технического жаргона. Он сделает так, чтобы любое твое решение в IT-секторе било по тебе же. И все законно, в рамках «сложных интеграционных процессов». Ты создала себе скрытого, технически подкованного врага в самой чувствительной сфере. Браво.

Аким снова остановился напротив, впиваясь в меня ледяным взглядом; в нем читалась не только хладнокровная ярость, а нечто вроде разочарования. Воздух между нами казался раскаленным от этого немого поединка, в котором я с каждым его словом теряла позиции.

— А Полозов?.. Твой ответ, Василина… — В его голосе прозвучало то самое разочарование, которое резало больнее прямого оскорбления. — Ты сама создала личную вендетту там, где могла быть только чистая арифметика прибылей и убытков. Теперь любое твое действие против него он будет воспринимать как месть за отца. Он начнет искать союзников среди других «обиженных» тобой сегодня. И найдет.

Внутри все оборвалось. Гнев схлынул, оставив после себя пустоту и горькое прозрение. Все, что он говорил, казалось чудовищно, невыносимо... и абсолютно верно. Я видела верхушки деревьев.

А он видел лес — который я, сломя голову, принялась рубить, чтобы доказать свою силу. Силу, которой у меня априори не было. Лишь ярость и страх.

Он отступил на шаг, и в его позе появилась усталость. Но даже отступив, он не выпускал меня из поля своего влияния. Оно держало, не давая сбежать, заставляя слушать и — что самое страшное — понимать.

— Я привел тебя в совет не для того, чтобы ты демонстрировала, как хорошо ты изучила их слабости. Я привел тебя, чтобы они увидели в тебе будущее. Не инквизитора с топором. А архитектора, который понимает цену и предназначение каждой детали в своей конструкции. Даже самой ржавой. Император, который начинает свое правление с репрессий против легионов, остается императором ровно до первого серьезного мятежа. Ты должна была сегодня не нападать. Ты должна была наблюдать. Молчать. И выбирать. Кого из них можно купить. С кем можно договориться. А кого — безжалостно заменить, но тихо, подготовив замену. А ты открыла огонь из всех орудий по всем целям сразу.

Он замолчал, и в наступившей тишине я услышала собственное сердцебиение. Оно билось гулко и часто, выдавая не только напряжение, но и стыд. Унизительный стыд от осознания собственной глупости.

Я пыталась играть в его игру, даже не поняв правил. И проиграла, даже не начав по-настоящему.

— Калибровский остается за дверью. Впредь. Твои вопросы — ко мне. Мои решения — через тебя к ним. — Сатаров произносил окончательный вердикт, и на этот раз во мне не нашлось сил спорить. Его правда стала тяжелой гирей, пригвоздившей меня к полу. — Ты хочешь играть по-взрослому? Значит, держи при себе козыри до последнего и никогда не воюй на два фронта, особенно если один из них — твоя же крепость. Поняла?